– Иными словами, - сказал Тредуэлл, - вы считаете, что если бы старик и жил отдельно, нам с Кароль было бы так же трудно?

– Вы, кажется, в этом сомневаетесь, мистер Тредуэлл, но объясните мне тогда, почему же вам, как вы выразились, сейчас трудно?

– Ну, я думаю, так всегда бывает, когда рядом всё время кто-то третий. Это действует на нервы.

– Но ведь больше двадцати лет этим третьим в доме была ваша дочь, - заметил Банс.
– Только я уверен, что к ней вы относились по-другому.

– Это ведь и было совсем другое, - возразил Тредуэлл.
– Девочка доставляла столько радости: играешь с ней, видишь, как она подрастает...

– Вот здесь и остановитесь!
– воскликнул Банс.
– Вы попали в точку! Все годы, пока ваша дочь жила с вами, вы с наслаждением наблюдали, как она подрастает, как расцветает подобно восхитительному растению, как обретает взрослые формы. А старик в вашем доме лишь гаснет и увядает, отбрасывая на вашу жизнь мрачную тень. Так ведь и обстоит дело?

– Так, наверное.

– Но если так, то какая разница, где он живет? Разве перестали бы вы ощущать, что он увядает и гаснет, и с горестной тоской издали обращает к вам свой взор?

– Ну, разумеется, Кароль не могла бы полночи заснуть, беспокоилась бы, как он там, а из-за этого он и у меня бы не выходил из мыслей. Но ведь всё здесь в порядке вещей?

– Да, так всё и есть, и теперь я умею удовольствие сообщать вам, что придя к этому суждению, вы завершили третий этап Метода Блессингтона. Теперь вы осознали, что причина сложностей не в близком присутствии престарелого человека, а в том, что он есть на свете.

Мистер Тредуэлл задумчиво поджал губы.

– То, что вы сказали, мне не нравится.

– Почему же? Я ведь просто изложил факты.

– Может и так, но какой-то противный вкус от этого - будто сказать, что наши трудности кончатся, когда старик умрет.

– Да, - подтвердил Банс сурово, - всё равно, что так сказать.

– Мне такое не нравится, ничуть. Если подумаешь, что желаешь кому-то смерти, то чувствуешь себя дрянью, и, насколько я знаю, от такого пожелания еще никто не умирал.

Банс усмехнулся.

– А вы уверены?
– спросил он вкрадчиво.

Они изучали друг друга в молчании. Потом Тредуэлл спокойными пальцами вытащил платок из кармана и промокнул себе лоб.

– Вы, - сказал он, - или рехнулись, или решили меня разыграть. Так или иначе, а идите-ка вы вон по-хорошему.

Лицо Банса прониклось участием и заботой.

– Мистер Тредуэлл, воскликнул он, - разве вы не ощутили, что уже вплотную подошли к четвертому этапу? Разве вы не видите, сколь близки теперь к нужному решению?

Тредуэлл показал на дверь.

– Вон отсюда, или я вызываю полицию!

Забота на лице Банса сменилась презрением.

– Бросьте, мистер Тредуэлл, никто ведь не поверит нескладной и несусветной истории, которую вы наплетете. Подумайте, пожалуйста, хорошенько прежде, чем совершить нечто опрометчивое, сейчас или позднее. Если вы где-нибудь даже заикнетесь об истинном характере нашего разговора, то, поверьте мне, пострадавшей стороной окажетесь вы сами. Ну, а пока что оставляю вам свою визитку. Звоните в любое время - я всегда к вашим услугам.

– С чего бы это вдруг я решил к вам обратиться?
– спросил бледный Тредуэлл.

– Причин может быть много, но одна из них - главная.

Он собрал свои вещи и направился к двери.

– Учтите, мистер Тредуэлл: всякий, кто поднялся на первые три ступени метода Блессингтона, обязательно взойдет и на четвертую, а вы, я заметил, продвигаетесь очень быстро - скоро вы меня позовете.

– Не раньше, чем вы окажетесь в аду, - съязвил Тредуэлл.

Несмотря на заключительную колкость, он остался не в лучшем состоянии духа, потому что раз услышав о методе Блессингтона, уже не мог выбросить его из головы. Всё время возникали мысли, которые приходилось силой изгонять, и, конечно же, отношения с тестем приобрели неприятный оттенок.

Никогда раньше старик не казался такой назойливой помехой - и как намеренно расчетливо стремился он досадить каждым своим движением и словом. А больше всего выводило из себя, что этот приживальщик молол языком об их личных делах с первым встречным и выбалтывал все подробности их жизни платным осведомителям, только и ждавшим, как бы наделать бед. И для разгоряченного ума Тредуэлла не имело значения, что не может же первый встречный обязательно быть осведомителем.

И уже через пару дней Тредуэлл, гордившийся своим здравомыслием и самообладанием при ведении дел, должен был сознаться, что его стало заносить не в ту сторону. Повсюду ему чудились приметы немыслимого заговора. Ему стало казаться, что сотни - нет, тысячи - таких Бансов шныряют по конторам всей страны. При такой мысли на лбу у него выступил холодный пот.