– С каких это пор заключённых принято называть постояльцами?
– задал вопрос Ладвиг.
– Или у вас здесь особенная тюрьма?

– Ты не умничай, - посоветовал ему заведовавший кувшином егерь, - как начальство решит, так и будете называться. Захочет назвать енотами, будете енотами. А пока что все вы тут считаетесь постояльцами.

– И не зря.
– добавил раздававший полотенца егерь.
– Житуха не хуже, чем в офицерском госпитале. Можешь мне поверить. Два длинных сезона я там службу нёс.

Вытирая ладони, сержант рылся в памяти, пытаясь понять, почему лицо второго егеря кажется ему знакомым. Передавая назад тряпицу, Ладвиг всё-таки его вспомнил и спросил:

– Вы меня не узнаёте?

Пожилой служака окинул его взглядом, озадаченно нахмурился, затем пожал плечами:

– Всех вас не упомнишь. Когда прибыл? Один, или группой конвоировали?

– Короткий сезон тому назад, или около того, вы меня встречали на въезде в замок.

– Я на том посту через три дня на четвёртый дежурю.
– махнул рукой егерь.
– Один день на другой похож, как яйца из-под несушки, все беленькие и одинаковые на вид. Так сразу и не вспомнить, что было в прошлом коротком сезоне. Ежели не расскажешь, чего примечательного в тот день могло случиться, то и не вспомню.

– Меня в тот день ножом в спину пырнули. Неужто не припоминаете? Стоило зазеваться, как двое буйных тут же полезли в драку.

– Так бы сразу и сказал!
– обрадовался егерь.
– Такое не забывается! Тех буйных ребятишек не сразу угомонить удалось. Пришлось дополнительный наряд стражников вызвать. А нашим парням только дай повод кулаками помахать! Уделали супостатов, повязали, и в карцер на декаду упрятали.

– Как там мой конь, не знаете?
– дрогнувшим голосом спросил Ладвиг.
– Хотел бы я его проведать.

– Какой ещё конь?

– Гнедой жеребец по кличке Фитц. Вы сами сказали, что в конюшню замка его определите. Что грех, мол, такого коня на мясо пускать.

– Что-то ты путаешь, парень, - покачал головой егерь, - не было с тобой никакого жеребца.

– Не может быть! Я же на нём сюда и приехал!
– возмутился Ладвиг.
– Со мной двое сопровождающих было. Офицеры Тайной Стражи без знаков различия.

– Тебя к нам городская стража доставила.
– не обращая внимания на горячность собеседника, сказал егерь.
– Ты в тот день не в себе был. Меч какой-то особенный искал. Даже у меня про него спрашивал. Когда тебя ребятишки буйные порезали, я сразу за лекарем послал. Как только он в твои глаза заглянул, да на язык посмотрел, то присвистнул и говорит: "Лихорадка у сержанта. Несите в лазарет".

– Неприятная болезнь.
– вмешался другой егерь.
– По себе знаю. Жар по всему телу такой, что мозги в голове закипают. Совсем ничего не соображаешь. Вокруг тебя что-то происходит, но то ли во сне, то ли наяву - ничего не понять. Ты тот день, когда в лазарет попал, помнишь?

– Нет, - подумав, ответил Ладвиг.
– Плохо мне было. Очнулся где-то через декаду.

– Вот. Представляю, что ты там в бреду нёс. Сам, поди, и поверил в это.

– Так, наверное, и было...
– растерянно произнёс Ладвиг.
– Извините...

– Бывает.
– миролюбиво улыбнулся пожилой егерь.
– Поторопись с обедом. Скоро у другой смены наступит время приёма пищи.

Пройдя несколько шагов, сержант оглянулся:

– Не подскажете, где найти тех двоих... как вы их назвали? Буйных ребятишек?

– На том свете, парень. Через несколько дней после того, как их из карцера выпустили, оба умом тронулись вместе с ещё одним постояльцем. Затеяли они серьёзную потасовку с охраной периметра, а те шуток не понимают, вот и перебили всех троих.

Обеденный зал оказался светлым просторным помещением с высоким потолком, но без привычного вида окон, располагавшихся под самой крышей, из-за чего, проникавший внутрь солнечный свет рассеивался и на уровне человеческого роста глаза уже не слепил. Ладвиг успел привыкнуть к тёмной камере и слабоосвещённым коридорам, и в первый момент поразился, насколько светло в обеденном зале. Первым, что он увидел, были длинные столы, за которыми с двух сторон сидели люди.

– Чего встал?
– раздался недовольный голос с противоположного конца обеденного запомещения.
– Тащи сюда свою задницу!

– Первый раз человек пришёл. Не видно, что ли?
– гнусаво произнёс сидевший ближе всех к выходу мужчина и, взглянув на Ладвига, добавил: - Эй, новенький, здесь не ресторан, еду никто не принесёт!

Сержант кивнул и направился к некоему подобию барной стойки, где хозяйничал человек в белом поварском фартуке.

– Какая камера?
– спросил он тем же недовольным голосом.

– Тёмная и неуютная.
– ответил Ладвиг.
– Мне там не понравилось.

Обедавшие постояльцы дружно захохотали, а лоснившееся от пота лицо повара начало покрываться багровыми пятнами.