Вскоре ему надоело парить над землей, подобно дервишу. Оглянувшись в последний раз. Александр вернулся на дорогу. Он решил идти дальше, как и собирался вначале, — спуститься в низину и найти другие, большие озера. А потом уже можно будет вплотную заняться вопросом возвращения домой.

Едва он сделал шаг, магический кокон мгновенно рассеялся. Александр споткнулся и чуть не упал — таким неожиданно быстрым оказался этот шаг. Некромант сразу же начал сплетать заклинание заново, но у него ничего не получалось. Тогда он поспешно произнес формулу отрицания и принялся плести защитную сеть из ограждающих заклинаний. Плотный желтый воздух задрожал от собранной некромантом вокруг себя магической энергии. Александр очутился в этом месте почти случайно, без соответствующей предварительной подготовки — однако он не собирался сдаваться без боя. Он сможет дать такой отпор, который любого заставит относиться к нему с уважением.

Александр попробовал свои силы — и вдруг не поверил собственным глазам, увидев, как ограждающие его заклинания исчезают одно за другим под напором глухой, непроницаемой черноты.

Даже спящая, Марсия сознавала, что поймана в ловушку сухого, жаркого сновидения. Сквозь дремотное отупение и разрозненные образы сна она ощущала запах своей разгоряченной кожи. Потом ее сотряс сильнейший озноб, и все вокруг сделалось льдисто-голубым; затем лед растаял, и она снова утонула в жарком, розовом тепле, которое окружило ее, словно кокон.

Лулу ведь не пила — почему же тогда ей так хотелось пить? Кольцо тяжелым грузом давило на палец. Марсия видела во сне, как она пытается поднять руку, но не может даже пошевелить ею — таким невыносимо тяжелым стало кольцо. Альда была права, ей нужно другое кольцо, полегче. И другая одежда — красивая, с оборками, которые покачиваются при движении. И легкие танцевальные туфли, мягкие и сухие, в которых ногам тепло и уютно.

Марсия не рассмотрела женщину-крысу как следует, не смогла ее сразу оценить. Мелкие, тонкие черты ее лица были на самом деле довольно привлекательны, даже красивы. Она чем-то походила на цветочный бутон. А еще на кинозвезду из старых фильмов, только без пышных высветленных кудряшек. Марсия вдруг поняла, что все зависит от того, под каким углом повернуть голову. Красота — всего лишь иллюзия. Она увидела саму себя: голова повернута на три четверти и чуть склонена набок, брови высоко подняты. Спящая Марсия всем телом ощущала, как идет развязной походкой, зазывно покачивая бедрами. Мужчины в потрепанной, старой одежде провожают ее жадными взглядами. Во сне Марсия гордилась тем, что она — не какая-нибудь прилизанная шикарная девица по вызову. Нет, если уж быть шлюхой, то — дешевой. Это более великодушно и демократично.

Наверное, с этой историей о девах-воительницах вышло какое-то недоразумение. На самом деле они просто храмовые проститутки. Они живут в маленьких, тесных, душных комнатках, в которых воняет засохшей кровью и свечами. И к ним подкрадываются существа, сильно смахивающие на крыс, с глазками, похожими на блестящие пуговицы, и с окровавленными губами.

Если бы она могла проснуться и выйти отсюда, «отец» полил бы ее голову водой. Она бы жадно слизывала стекающую по лицу влагу. Марсия попыталась представить тот мост, возле которого старик совсем недавно ждал ее.

Вместо этого она увидела «отца» стоящим по щиколотки в воде. Старик смотрел прямо в ее сон. Разве эта печальная улыбка может быть улыбкой безумца? Губы старика зашевелились, выговаривая неслышные слова, потом он повернулся и пошел, шлепая ногами по воде, как маленький мальчишка, забравшийся в грязную лужу.

Когда же «отец» придет и вылечит ее от лихорадки? И когда явится Элисса? Тонкий шрам на щеке Марсии жегся, точно едкая слеза.

Она отогнала прочь смутные картины сновидения и сосредоточилась на этой боли. Марсия как будто даже разглядела свой шрам — ярко горящую черточку среди непроглядной черноты ночи. Ей захотелось проснуться. Светящаяся узкая полоска оказалась пламенем горящей свечи в темноте маленькой комнаты. Марсия увидела себя встающей из-за стола. Увидела свое лицо с резкими, четко обрисованными чертами, освещенное снизу пламенем свечи, выдержанное в черно-серых тонах. Ее вдруг охватили неуверенность и смутные опасения, но потом волной нахлынуло облегчение…

Она проснулась от пронзительной, гнетущей тишины. Рука почти не болела. Боль сосредоточилась только вокруг синяков и ссадин. Женщина осторожно встала, опираясь руками о стол. У нее слегка закружилась голова, но это быстро прошло, и голова стала легкой и ясной. Когда Марсия попробовала пройтись по комнате, голова у нее больше не кружилась.

Женщина потрогала щеки, провела рукой по лбу. Кожа была сухой, но не горячей. И озноб, который, помнится, сотрясал ее во сне, больше не беспокоил. Марсия смутно осознала, что ей хочется есть. Она посмотрела на горящую свечу и попыталась собраться с мыслями. Через пару минут она покачала головой и направилась к двери сквозь пляшущие отсветы язычка свечи.

На полпути к двери Марсия остановилась и оглянулась. Ей казалось, что проспала она очень долго — пожалуй, целую ночь. Кресло-качалка прапрабабушки, крысоподобные существа, танцевальный зал, выходки Альды — все это свалилось на нее минувшей ночью, и теперь должно было уже наступить утро. Между тем свеча на столе по-прежнему горела.

Марсия подошла ближе к столу, чтобы рассмотреть свечу повнимательнее. Пламя тут же дрогнуло и закачалось. Женщина наклонилась к свече. Сверху воск был теплым и мягким. Марсия попыталась прикинуть в уме, как долго может гореть свеча. Если бы она проспала хотя бы малую толику того времени, какое, как подсказывало ее тело, она на самом деле почивала, от этой свечи остался бы даже не огарок — только маленькая лужица воска. Но свеча почти не оплавилась — то есть получалось, что Марсия провела в объятиях Морфея всего несколько минут, а не долгие часы. Однако сна выспалась и отдохнула, как после долгого сна. Марсия посмотрела на стул, на котором раньше сидела Альда, — как будто ожидала вновь увидеть мерзкую старуху.

Несмотря на «показания» свечи, Марсия направилась к выходу, исполненная любопытства. Ей было очень интересно посмотреть, как здесь все выглядит при ясном дневном свете. Она открыла дверь и даже моргнула от неожиданности, обнаружив все тот же туманный полумрак. Когда Марсия выходила из лачуги, у нее появилось странное ощущение, будто она вернулась сюда несколько минут назад. Неужели если она быстро пробежит вдоль улицы, то увидит исчезающего в тумане высокого мужчину с мешком?

Все было по-прежнему. Воздух — теплый и влажный, точно такой же, каким был раньше. Точно такие же сумерки, точно такие же тени. Марсия прошла несколько шагов, стараясь ступать бесшумно. Потом огляделась по сторонам, пытаясь пронзить взглядом туман и тьму. Сделав десяток шагов, она внезапно остановилась. Даже не глядя, женщина подняла левую ногу и, не обращая внимания на боль, потянулась рукой к туфле, потрогала носок. Несколько мгновений она балансировала на одной ноге, словно ибис посреди пруда, и широко улыбалась. И туфля, и носок были сухими.