— Но на этом я не остановилась, — говорит она. — Я хотела быть оттраханной, оттраханной и использованной. Мне хотелось ощутить чей-то член, хотелось чувствовать пальцы в моём рту и моей киске. В моей попке, — она глубоко вздохнула.

Я, с другой стороны, не мог дышать.

— Как называется этот грех? Я знаю только одно ему название. Это похоть… Или, возможно, что-то ещё хуже? Какие молитвы я должна читать? И почему не чувствую, что это плохо и что мне, наоборот, хочется делать это ещё больше? Только теперь, после случившегося в прошлом месяце, мне наконец-то понятно значение этого. Я чувствую одиночество, и мне хочется трахаться. И каков в этом смысл, если я больше ничего не хочу от этой жизни?

Несмотря на всё, мне хотелось ответить на её последний вопрос и пояснить, почему она на самом деле сидит здесь, в моём офисе. Хотелось взять её за руку и подарить мягкие намёки на здравый смысл, но чёрт, я сейчас был совсем не мягким.

Её слова.

Её чёртовы слова.

Мне было достаточно послушать только об одной её работе в клубе, но затем она начала рассказывать о себе, о своём оргазме, и я представил себя одним из тех богатеньких бизнесменов с толстым бумажником, который смотрит на её влагалище и получает от этого неимоверное удовольствие. Бьюсь об заклад, что мог бы увидеть её киску прямо сейчас, если бы захотел. Стоило мне только прижать Поппи к стене и сдёрнуть с неё эти шортики, а затем раздвинуть её ноги так, чтобы она была незащищённой передо мной…

Я больше не мог терпеть ни минуты.

Но словно сам Бог вмешался, услышав мою невысказанную молитву, так как в этот момент у неё зазвонил телефон, и она деловито достала его из сумочки.

— Мне так жаль, — прошептала она одними губами, ответив на звонок.

Я показал ей жестом, что всё в порядке, но проблемой было то, как встать и не показать ей своё возбуждение.

Она быстро завершила вызов.

— Прости, — извинилась она снова. — Некоторые материалы по работе пришли и…

Я пожал плечами.

— Не волнуйся насчёт этого. У меня скоро встреча с приходом, — это была ложь. Единственная встреча, которая произойдёт, — встреча моей руки с членом. Но, наверное, об этом не стоило ей рассказывать. (Я сделал заметку попросить прощения за эту ложь, а также за то, что собираюсь сделать).

— Ох, надеюсь, скоро увидимся.

Она улыбнулась мне, закинув сумку на плечо.

— И я. До свидания, Отец.

Я не мог дождаться, когда Поппи выйдет из церкви. Как только убедился, что она за её пределами, я сразу заперся в своём офисе и в то же время возился со своим ремнём, быстро добравшись до стула за своим столом.

Не было времени думать о чувстве вины, молитвах или о чём-то таком. Я даже не стянул полностью брюки, просто достал свой член и принялся жёстко дрочить.

Я пытался представить кого-то — кого-то другого — не женщину, после которой буду вымаливать у Бога прощение. Но мои мысли возвращались к ней, представляя её в том клубе: как она бы танцевала только для меня, мастурбировала только для меня, а я бы в это время сидел и наслаждался этим шоу.

Иисус, помоги мне.

Такое ощущение, что всё здание давило на меня, а я дрочил, желая засовывать свой член в Поппи Дэнфорс — в её рот, киску, задницу, всё равно куда — затем представил, как каждая капля изливается на её бледную кожу.

Моя рука замерла, дыхание замедлилось, и обрушилась реальность. Я всё ещё здесь, с членов в руке, сперма залила мой литургический календарь, а со стены Святой Августин с упрёком смотрит на меня.

Дерьмо.

Дерьмо.

Застегнув свои брюки, сорвал первый лист календаря и отбросил его куда подальше, бумага приземлилась, создавая при этом громкий звук, и чёрт, какого я это сделал?

Я сидел на стуле, смотря на Святого Августина.

— Не притворяйся, что не знаешь, что это такое, — пробубнил я. Уперев локтями в стол, спрятал своё лицо в ладонях, надавив на глаза.

Поппи Дэнфорс не собирается куда-либо уходить. Она теперь живёт здесь. И вернётся снова, и я не сомневаюсь, что мы только слегка поцарапали её «плотские» признания. И я должен слушать её не как подросток с разыгравшимися гормонами. Я бы даже мог проявить сочувствие, если бы не мысли о несовершенных зубах в её рте.

За моими веками уже танцевали звёзды, но я не убирал руки. Мне не хотелось смотреть в лицо Святому Августину или прямо сейчас быть священником. Я не хочу снова срывать листы календаря и выбрасывать их в мусорную корзину.

Мне хотелось помолиться в полной темноте. Мне хотелось, чтобы ничего не стояло между мной и Богом, включая эту женщину и мою профессию. Я хотел, чтобы всё было нормально, но мой грех не позволял этому случиться.

«Мне жаль, — молился я. — Мне так жаль.»

Мне жаль, что я подвёл тебя, Бог. Мне жаль, что я осквернил святость этого места и дал похоти овладеть мной в то время, когда кто-то ищет моей помощи как пастора. Прости, что не могу себя достаточно контролировать, ведь холодный душ и пробежка временная помощь, но только эти трюки я узнал за последние три года, чтобы заглушить свои плотские желания.