И тут та змея снова заскользила — разгневанная, ожесточённая змея — потому как я вспомнил, что являюсь не первым мужчиной, который делал здесь подобное с Поппи, что в этом самом месте её так трахали и раньше; затем эта злость опалила мои ладони и свернулась в моём паху.

Я хотел наказать её. Хотел причинить ей боль, как она сделала больно мне, заставляя меня так сильно беспокоиться, но вместо того, чтобы ранить её, я вышел из неё и встал; мой член был влажным и таким же твёрдым, как грёбаная сталь, пульсировавшим от необходимости трахнуть киску, всё ещё выставленную передо мной в приглашении.

Я не желал быть Иродом. Не совсем.

Я сел в кресло.

— Иди сюда.

Я кивнул в сторону члена, так что Поппи знала, чего я хотел, поэтому без колебаний она забралась ко мне на колени и пронзила себя моим стволом, опускаясь вниз своей тугой, разгорячённой киской, сиськи же её оказались прямо передо мной.

И вот теперь, когда мог видеть её лицо, теперь, когда не мог быть жестоким, я признался:

— Я не могу так. Это заставляет меня желать…

Но я не мог подобрать слова. Они были слишком омерзительны. Вместо этого я зарылся лицом в её груди, вдыхая её лавандовый аромат и запах чистой ткани её лифчика.

Поппи потянула меня за волосы, запрокидывая мою голову назад.

— Хочешь сделать мне больно?

Я закрыл глаза. Не мог смотреть на неё. Поппи должна ненавидеть меня, но она продолжала меня трахать, раскачиваясь назад и вперёд, как делают это женщины — не поднималась и опускалась — и используя мой член лишь для достижения оргазма, будто остальная часть меня не имела значения.

Боже, это было горячо.

— Я и так догадалась сегодня, — сказала она. — Вот почему я привезла нас сюда.

Мои глаза распахнулись:

— Что?

— Ты мужчина, Тайлер. Не имеет значения, что я тебе говорю, даже во что ты хочешь верить… Внутри тебя всегда будет этот неандерталец, желающий заклеймить меня. Поправь, если необходимо, но я подумала… — она замедлилась, впервые выглядя неуверенно. — Я подумала, что, если мы вот так поиграем, тебе будет проще отпустить контроль. Удовлетворить ту часть себя, которую ты не хочешь признавать. Ту часть, от которой ты прячешься. Потому что она гораздо больше, чем ты думаешь.

Будто подтверждая свою точку зрения, она провела ногтями вниз по моему животу — сильно — и я настолько быстро шлёпнул её по заднице, что едва осознал свои действия. Поппи издала слабый стон и опустилась на меня.

— Видишь? Ты нуждаешься в этом. И мне это тоже нужно. Я отвезу тебя в каждое место, где когда-либо бывала, и позволю трахнуть меня там, чтобы ты смог переписать мою историю как свою, если, конечно, захочешь, — пообещала она. — Позволь мне дать тебе это.

Я посмотрел на неё с изумлением. С благодарностью. Она была так проницательна и щедра, и мне, разумеется, не нужно было переживать за её самочувствие. Как всегда, она управляла нами обоими, когда отдавала мне контроль.

— Даже не знаю, что сказать, — признался я.

— Скажи «да». Скажи, что доведёшь эту игру до конца.

Я ошибался. Прямо сейчас она не была Саломеей. Она была Эстер (прим.: (Есфиирь или Эсфирь) спасла евреев от истребления, которое замыслил царедворец Аман. Это была тихая, скромная, но энергичная и горячо преданная своему народу и своей религии женщина) и использовала тело для спасения своего королевства — нашего королевства. И как я мог воплощать в жизнь свою первобытную потребность заклеймить её, зная это? Зная, насколько великодушной и отважной она была?

— Это не кажется правильным, относиться к тебе вот так… Заявлять на тебя права, будто ты какая-то собственность. И что ещё более важно, я не хочу причинять тебе боль.

— Я хочу, чтобы ты заклеймил меня как собственность, — произнесла она, наклонившись, чтобы шепнуть мне на ухо. Изменение позы заставило её щёлку сжать мою длину, и я втянул воздух. — Если ты сделаешь мне больно, я обязательно об этом скажу. Ты доверил мне сказать «стоп», а я доверюсь тебе в том, что ты остановишься, произнеси я это слово. Звучит неплохо?

Блядь, да, звучало хорошо. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, опять же, это была моя Поппи, женщина, которую будто сам Бог создал для меня. Возможно, действительно создал.

Я решил довериться ей. Довериться Ему.

Приняв решение, я подхватил её под бёдра и поднялся, оставляя её таз прижатым к моему, пока шагал к дивану. Я поцеловал Поппи; мягкий, опаляющий поцелуй стал напоминанием того, как сильно я любил её, прежде чем грубая часть меня возьмёт верх, что и произошло сразу, как только наши рты оторвались друг от друга. Я опустил Поппи и перегнул её через подлокотник дивана, таким образом её попка оказалась выше головы, а затем вставил головку члена в её киску.