Стиха вытащил из кучи обломков железную посудину с ручкой. Протёр ладонью, поднёс ближе к свету, чтобы рассмотреть. Белые звери, один меньше другого, шли друг за другом. Спереди и сзади у них был хвост. Огромные уши. Ноги-ступы. Стиха покрутил ручку, внутри посудины заскрежетало, посыпалась пыль. Парень бросил вещицу в мешок. "Если не возьмёт мать, отнесу жрецу..."

Взвалил на плечо два гнутых колеса. Поднял две крутилки. Железяка крутилась сразу в двух местах. Вокруг себя самой, потом, если ухватить обе те, что крутились вокруг себя, то можно было их покрутить вокруг железной трубки. Вождь собирал такие возле своего шатра, но для чего они, никто не знал. Разве что молотить семена туки, весной её столько, что тереть камнями приходилось день и ночь, чтобы зерно не сгорело в кучах.

Вытянул из завала полую трубку. Такие ценились особо. Почистить, и шипы ядовитой локии хорошо полетят из неё. Стиха осторожно дунул. Торопливо потёр нос. Чтобы не чихнуть. Разные люди бывают в засыпанных городах. Если калигула рядом, то чихнуть в следующий раз ты можешь уже на фестивале с козьим клеймом на лбу.

Парень собрал добычу, ещё раз окинул взглядом освещённое пространство. Прислушался, покачал головой. Нет, всё-таки не показалось. Стиха замер, вытянув шею.

До этого слышались какие-то звуки. Но звуки здесь бродят сами по себе, то ли камни трещат, то ли город кряхтит как старик - под тяжестью толщи песка. Но нет. Шум приближался. Далёкий крик, или слабый кто кричит. Как вой песчаного кота в ночи. Тяжёлое движение прямо к нему. Топот.

Стиха нырнул в проём стены, сбросил железяки, снял лоха с руки и спрятал в мешок. Нащупал на широком кожаном поясе нож. Посмотрел в щель. Глаза быстро привыкали. К тому же там, у бегущих по переходу, был свет, факелы. Они уже мелькали в проёме. Потянуло тяжёлым масляным духом.

Показался первый бегущий и орущий. Он был мал, его мотало из стороны в сторону от усталости, от стены к стене, заносило на бегу, он утыкался руками и опять бежал.

Упал на четвереньки, прокатился кубарем. Шагов десять до него. Совсем мальчишка. Собиратель. Мешок за спиной, драный балахон. Мальчишка оглянулся и забросил мешок в проём.

– Лезь следом, - рявкнул Стиха.

Тот закрутил головой, но медлить не стал, нырнул в спасительную темноту проёма.

– Чего сразу не спрятался?

– Удавки тут, - ответил мальчишка осипшим от крика голосом.

Стиха хмыкнул. Удавки испугался. Хватай её за горло и души.

Из-за поворота вывернул первый. Калигула. Юбка, набранная из железных пластин, каменный тесак и нож на поясе. Но в руке громилы блеснул другой нож. Стиха задохнулся от зависти. Вот бы такой найти, цены ему нет. Лезвие длиной с ладонь, шириной в два пальца, острое, не гнутое и не ломаное, как всё, что находится здесь, в развалинах. Потом правь, грей на огне и опять правь, а оно не правится.

Калигула шёл, заглядывая в проломы, светя факелом.

– Сколько их?
– еле слышно спросил Стиха.

Мальчишка выставил в просвет обе руки с поджатым мизинцем. Многовато, обшарят все закоулки. Гул голосов растёкся пока по переходам. Но всё равно найдут. Продадут обоих. Лучше сдохнуть, чем оказаться в Долине Плача или стать калигулой.

Стиха достал торчавшую из-за плеча трубку, из-за пояса вытащил маленький кожаный мешочек с шипами.

Поднял палец перед носом мальчишки, чтобы тот был готов.

Стиха вложил шип, приложил трубку к губам. Калигула повернулся к щели, наклонился, заглядывая. Обдало жаром факела и смрадом вонючего потного тела. Стиха плюнул. Шип впился аккурат под ложечку, в ямку, где бьются часы.

Мужчина захрипел. Стиха поморщился. Шумно получилось. Оставалось надеяться, что не услышат.

Он дёрнул мальчишку за руку и стал быстро пробираться в темноте. Но пошёл не к выходу, а чуть вправо, чтобы забрать то, зачем сегодня пришёл сюда. Коробку, такую же, как четвёртого дня принёс жрец. Там, в глухом завале, их много, этих яиц. Раз жрец считает, что племени они нужны, он принесёт ещё. Жрец его похвалит. Услышит Айка, её глаза скользнут по нему, он будет доволен. Ха! Он уже теперь доволен, и Айка придёт к нему следующей ночью. Наверное, придёт. А утром он скажет матери, что у него есть подруга.

Сзади послышался крик.

Нашли.

Теперь времени осталось ещё меньше.

– Прыгай за мной, - сказал Стиха в ухо мальчишке.

И прыгнул в расселину. Мальчишка кубарем скатился ему под ноги.

– Ты из чьих будешь?
– на ходу бросил Стиха.

– Из песчаных мышей, - прохрипел тот.

Песчаные мыши часто встречались в подземельях. Ещё встречались Калигулы, Жуки, которые рисовали четырёхлапого жука на лбу, племя Бумерангов, говорят, были где-то Койоты. Но, поди, разбери, есть ли они на самом деле, если вокруг, куда ни посмотри, одни пески, чтобы человека встретить, надо отмотать по пустыне не один день.

– А я из песчаных котов.

Мальчик очень серьёзно кивнул. Достал свой каменный нож, чиркнул несколько раз ниже локтя и протянул оцарапанную руку. Стиха чуть не расхохотался - суров Мышонок, в друзья набивается, - но сдержался. Может, через пару мгновений сдохнуть придётся или проделать путь до Долины Плача, вися на перекладине. Поэтому он также серьёзно рассёк руку и приложил к тощей руке Мыша.

Стиха посмотрел наверх. Высоко слишком, ничего не слышно. Калигулы ходят в шкурах, намотанных на ногу, не услышишь. Но яйца - вот они, уйти от них - ну нет, не для того он сюда шёл.