– Богатый выбор, - проговорил я: странным образом до последней минуты не вспоминал о родных Маминых, они всегда находились на периферии наших с Венькой жизненных интересов, и что теперь?
– Надо уезжать, - повторил.

Так будет лучше, промолчал, если начнется кровавая вакханалия, то сострадать никто никому не будет. Не дай бог, узнают, что имеется свидетель. Лучший свидетель - мертвый свидетель, и это тоже один из основополагающих принципов нашей магической действительности.

– А если менты прихватят, отсылай их ко мне...

– К тебе?

– Как лучшему другу брата.

– Ну ладно, - и, сутулясь, медленно бредет к подъезду.

Дворник ковыряется в кишечно-ветошной требухе, которую он вытянул из мусоросборника. На его испитом лице открытый интерес к бытовым отходам жильцов. Такое впечатление, что мусорщик каждое новое утро начинает именно с говна, надеясь в нем найти сладкий кусок фарта. Впрочем, он его и находит - пустую бутылку. Ладошкой обтирает её, как мать попу младенца, и продолжает свои неравнодушные поиски.

Я выруливаю автомобильчик из дворика, где мы с Мамыкиным проводили беспечальные вечера. Мы пили кислое вино, мы пели песенки-пустышки, мы лапали липких подружек и чувствовали себя превосходно. Нам казалось - так будет всегда. Мы жили иллюзиями. Теперь я понимаю: у нас нет никаких шансов вырваться из границ, очерченных судьбой. Трудно танцевать на блевотной массе, пропитанной кровью и страхом, хотя можно и рискнуть при условии, что это будет танец сумасбродов - jig.

Прежде чем начать оперативно-розыскные действия я привел себя в порядок. Двух часов сна хватило, чтобы почувствовать себя в состоянии боевой готовности № 1. Я принял контрастный душ, сжевал бутерброд с вегетарианской фиолетовой котлетой и переговорил с Катенькой. По-моему, она так и не поняла, что от неё добиваются. Была мила, рассеяна и думала о чем-то своем, девичьем.

– Ага, Санька ночью припер, - пожимала плечиками.
– Какой-то совсем крези на черепуху. Тебя шарил, ну я и сказала, где ты. А что, не надо?

– Где культура речи, Катюха?
– не выдержал.
– Говори на языке Александра Сергеевича.

– А это кто?
– зевнула.

– Пушкин, которое наше все, - и треснул по молоденькому затылку.

Понятно, что педагогическая поэма не удалась: сестричка взвыла не своим голосом и скорее всего не от боли - обиды, что не знает прекрасных духовноподъемных стихов великого поэта. Затеялся мелкий семейный скандалец, который закончился тем, что я лишился отечественной кредитки за подзатыльник, но получил заверения, что впредь услышу только рифмованную речь. Мне было приятно сидеть в облезлой кухоньке и дурачиться с хорошеньким созданием, далеким от проблем дня и настолько, что ночной визите юного "крези", видимо, представлялся пустячным сновидением. Ох, как не хотелось покидать уютную раковину родного дома...

Прошумел быстрый летний дождик и прохожие пружинили через лужи, как марионетки. На мой ралли-драндулет не нашлось угонщика и я, содрав промокший брезент, сел в холодную машину. План действий был прост: обратиться к господину Голощекову за помощью - информационной и материальной. Сумма расходов зависела исключительно от конфиденциальных сведений по автомобильному номеру: "о 555 оо". Если они принадлежат пенсионеру, то разговор о гульденах один; если трупоукладчикам - другой; а вот если в этой невеселой истории замешены дети гор или пустынь...

К сожалению, наши деревянные пока не отменили решением очередного правительства, хотя давно пора по причине их бесконечной девальвации, но речь не об этом. Я нуждался в свободе - в свободе во всех смыслах этого воздушного словца. И поэтому устремлялся к тому, кто мог её дать. Мне - под залог честного слова.

– Аркадий Петрович, - сказал я после дежурных любезностей.
– Есть две новости: одна хорошая и одна плохая.

– Дмитрий, только не говори, что у тебя AIDS, - всплеснул руками господин Голощеков.

– Я бы согласился на АIDS, - не без пафоса проговорил и объяснил причину такого заявления.

Руководитель плейбоев для богатеньких дам не поверил в гибель своего племянника. Аркадий Петрович натужно засмеялся, окрашиваясь лицом в больной брусничный цвет:

– Так нельзя шутить, дружок, - погрозил пальцем.

– Не шутка.

– Я Веньку не знаю? Он, сукин сын, ради красного словца родного отца...

– Аркадий Петрович!

– Не может этого быть?
– и приказал секретарю соединить с квартирой Маминых.

И я его понимал, трудно принять мысль, что тот, кто несет вместе с тобой генетическую память рода, срезан с древа жизни самым варварским образом.

– Алло?
– услышали мы голос по селектору.

На секунду показалось, что говорит Венька, потом понял - младшенький.

– Санька, а где родители?
– рявкнул руководитель дамского клуба.
– И Вениамин где?

Возникла странная и напряженная пауза. Было такое впечатление, что младший брат, не говоря ни слова, отправился на поиски старшего. Мы даже переглянулись: что происходит? Наконец раздалось полупридушенное признание: