– Ты меня любишь?
– выключив мотор машины, Александра потянулась ко мне.
– Ну говори?
– прятала глаза за раковинками век.

– Не люблю, - пошутил, - когда ты на меня орешь.

– Я ору?
– удивилась.
– Тебе не нравится, как я ору?

– Мне нравится, когда "ты орешь", - сказал я.
– И не нравится, когда "ты на меня орешь".

– Дима у нас лингвист?
– приоткрыла раковинки век и там я увидел знакомые тепло-перламутровые жемчужины обожаемых и пронзительно синих глаз цвета карельских озер.

– Дима у нас пианист, - наконец сдвинул лицевые мышцы в улыбке.
– Если представить, что ты рояль.

– Рояль в кустах, - смотрела с обезоруживающей доверчивостью, - это про меня?

– Прекрати смешить, - и почувствовал вкус её теплых губ.
– У тебя вкусные губы, - заметил.
– У них вкус черешни. В детстве я любил черешню. Светлую такую, знаешь?..

– Знаю, - её дыхание сделалось прерывистым.
– Найди, - попросила, мою черешенку, - и своей рукой затянула мою под юбку.
– Ищи-ищи, родной.

– Александра!

– Да-да-да, сделай мне хорошо, - двигала бедрами.
– Мальчишечка мой, целовала.
– Ты меня простил?

– За что?

– За то, что орала на тебя, - я чувствовал под рукой её вселенную; поначалу она была сумрачна, тяжела и влажна.
– Я не буду больше орать на тебя. Да?
– Потом планетарный мир стали пробивать энергетические разряды. Да-да-да! Я только буду орать от тебя!
– Наконец в недрах зародилась вулканическая магма.
– Да-да!

Ее планета под моей рукой вот-вот должна была, вспыхнув, рвануть молекулярными частицами счастья.

– Скажи... мне... что-нибудь, - задыхалась.

– Что, - не сразу понял, - сказать?

– Что-нибудь... такое... такое...

И, увидев её запрокинутое к тихим небесам лицо, орошенное потом и палящей похотью, догадался...

– Я вые... тебя, как суку, - прохрипел я.
– Как суку! Ты поняла меня, блядь!

– Да!

– Ты моя блядь?!

– Да-да-да!

– Скажи: "я твоя блядь!"

– Да-да-да, я твоя бля-я-я-дь!
– и её планета под моей рукой наконец пыхнула термоядерным взрывом, вызывая мучительный крик беспредельного счастья.

Как говорится, и такая love случается под малахитовыми кустиками народного парка. Право, я не ожидал такой веселой прыти в вопросах любви от любимой женщины. Черт знает, что от них ждать, целомудренных. Иногда такую зарисуют безделицу души своей бездонной, что только диву даешься.

– Я тебя, милый мой, не очень шокировала?
– поинтересовалась, когда мы в вишневой "девятке" уже плыли в механизированной потоке.

– Шок - это по-нашему, - отмахнулся.
– Любимой хорошо - и это главное!

– Спа-си-бо!
– проговорила по слогам, дурачась за рулем.
– Наверное, в другой жизни я путанила? Представляешь?

– А в этой - капитан милиции, - напомнил.

– Капитан... чего?..
– хохотала.
– Какой ещё такой милиции?..

– Быть тебе, капитан, подполковником!

– Как-как? Под полковником или подполковником?

Должно быть, мы были счастливы и от этого глупо шутили. Такое порой случается и в нашей мирной костодробилке. А когда человек счастлив, он смеется. А когда мы смеемся, чужой хруст костей не слышен, и это прибавляет жизнерадостного настроения тем, кто увернулся от железных ножей судьбы.

Мы не знали, что нас ждет через час, через год, через сто лет и поэтому были счастливы и смеялись. Мы думали, что мы вечные, как все. Все мы вечные, пока не умрем. А когда мы умираем, мы не знаем, что умираем. Мы верим до последнего вздоха, что не умираем, что ещё поживем. А пока мы живем - мы верим в свое бессмертие.

Последующие события доказали, что мы ошибались.

Наверное, в несчастливой стране не могут жить счастливые люди. Не могут - по определению. Кажется, об этом я уже говорил. Именно так: в несчастливой стране счастливых истребляют - их истребляют, чтобы другие даже не мыслили о счастье. Счастливый человек - опасный человек. И поэтому "счастье" у нас срезали подчистую, до нервных до клеток. Когда живая ещё клетка обнажена и кровоточит, то её удобно посыпать солью лжи, страха и ненависти. Кремлевские кашевары во все времена хорошо знали кровавое свое ремесло. Думаю, ничего не изменилось. Правда, в нынешней рвотной рыбной похлебке плавают душистые лавровые листья демократии, да, подозреваю, что при тщательном рассмотрении они окажутся листьями смердящего чертополоха.

И с этим ничего не поделаешь: закон властолюбивых коков один - обещать сытую похлебку из пшенки надежд и веры. И когда им верят, они начинают варить щи из сладкой человечины.

...Я и Александра были счастливы ещё два часа. Много это или мало? Трудно сказать, когда живешь и не думаешь над этим вопросом. Позже понимаешь: не ценил эти счастливые миги, но это приходит позже, когда...

Теперь мне кажется: трагическая ошибка была заключена изначально в наших общих планах. Господин Королев и его боевая группа не просчитала до конца действий противника в гостинице "Украина".