Но главное в этой мировой story, уметь увернуться от персонального фонтана имени "Дружба народов", тогда все будет в порядке: можно не тащить супруге хлопковый костюмчик мужа в химчистку. Зачем лишние хлопоты: как говорится, подрезал чужое горлышко, подумай о женушки и семейном бюджете.

Словом, все в твоих руках, сержант. Ты умеешь не только засаживать ножи в мишень и кидать гранитные гранаты на несколько десятков метров, у тебя, помимо этих необходимых бойцовских качеств, есть основное: принимать жизнь такой, какая она есть. И действовать по её законам. А закон один выжить в кровавой рубке, чтобы потом (лет через сто) пригласить на jig любимую женщину, и танцевать с ней в парке всю оставшуюся вечность под хрипатые звуки духового оркестра.

– Не скучаешь?
– входила Александра с умытым и посему хрупким лицом.

– Скучать некогда, товарищ капитан, - и, подбросив вверх страницы, шлепнул их ладонью.
– Будем давить гадину в её логове.

– О чем ты?
– усмехнулась.

– Мафия бессмертна, да и у неё есть иголочка, - и заговорил скороговоркой, - которая в яйце, а то яйцо в березовом полене, а то полено в гусе, а тот гусь в сове, а та сова в волке, а тот волк в медведе, а тот медведь в блошиных человечках, а те человечки в дупле баобаба, где живет дьячок, а тот дьячок при деде, а дед тот совсем плох - на память оглох...

– Ох-ох, - вскричала Александра.
– Прекрати этот народный каламбур.

– Любите народ, - назидательно проговорил, - и народ из вас вышибет последний дух.

– Вот именно. Каждый народ заслуживает то, что заслуживает.

– Все! О народе ни слова, - заявил я.
– Будем говорить, хозяйка, чисто, конкретно, по нашему делу, да?

– А что говорить?
– передернула плечами.
– Ты все сказал.

– Это был романтический бред, - не согласился, поднимая с пола странички, - а теперь будет проза жизни, похожая на блевотинку пассажира "Боинга-747", который летит...

– ... в Майями!
– взялась за голову.

– Нет, - отрезал.
– Во Фл`ориду!

– Издеваешься!
– и с кулачками набросилась на меня.
– А я работала всю ночь, в смысле, утро!

– Про ночь - это правильно, а вот что было утром...

– Работала я, - топнула ногой.

– Верно, "работа налицо", - и уложил странички на свою зацелованную физиономию.
– Смотри, "работа на лицо"!

– Лучше думай, где яйцо?

– Пардон, какое... э-э-э... яйцо?

– В котором иголка.

– Да?
– дурачился, выглядывая из-за бумаги, как нашкодивший школяр высматривает из-за угла мать, возвращающуюся с родительского собрания.

– Дима, ты... ты... ребенок!

– Александра Федоровна, а вы...
– смеялся от удовольствия, - фифочка.

Наш амурная забава закончилась в ту секунду, когда на журнальном столике прозвучал сигнал сотового телефончика; это случилось так неожиданно, будто до поры до времени рядом с нами дремала всеми забытая пичуга, и вот её время пришло, она пробудилась и потребовала к себе внимания.

Фьить-фьить! И недолгая иллюзия нашего мещанского счастья рассыпалась в труху повседневности.

По тому, как Александра принимала информацию, понял - ЧП с летальным исходом одного из действующих лиц нашей современной трагикомедии.

Лицо любимой старело, точно с него сдирали маску веселого циркового арлекина, губы сжались в производственно-строгое каре, глаза обледенели до цвета легированной стали бис-2000.

– Кто?
– спросил я и после уточнил.
– Кого?

... Через час мы с капитаном милиции уже находились в районе Измайловского парка. Знакомая мне пятиэтажка, где, не секрет, проживала молоденькая и ветреная секретарь "Russia cosmetic" Верочка, при дневном свете выглядела убогим богоугодным заведением, где затухали, как апатичные планеты, жизни бывших строителей коммунизма.

– Ты знал ее?
– спросила Александра, когда ответила на мой вопрос.

– Да, - ответил я.

Более меня ни о чем не спросили. Наверное, я так и не научился скрывать свои чувства? Кажется, отцы-командиры не сумели до конца выжечь каленым железом мои душевые порывы и романтические переживания; вот в чем дело.

Любил ли я приятную во всех отношениях губастенькую дуреху и прелестницу с объемными формами и подвижной, скажем так, сутью? Вопрос риторический. Любил и любовь та была сладка, как рафинад из грязноватого черниговского буряка, и радостна, как экзальтированный праздник Независимости CША 4 июля, и бесконечна, как млечный путь в созвездии Гончих Псов, рвущих поводок из рук Всевышнего, невидимого и непостижимого для нашего нищего умишко.

Да, я её любил, даже несмотря на то, что использовал в своих корыстных интересах. Моя ошибка лишь в том, что так и не понял: если не мы будем немедленно вырезать червоточины из нашей среднерусской картофельной жизни, то враги наши будут резать нас и наших детей, и детей наших детей, как цукатных цыплят.

Итак, прибыв, выражаясь языком протокола, на место происшествия, мы обнаружили в подъезде и квартире тошнотворную суету оперативной группы, а во дворике - многочисленных зевак, включая уличных малолеток, уже познавших неспело-вишневый вкус клея БФ.