Картофелины на лавке были выпачканы и выглядели не очень аппетитно. Мама после чистки перемывала картошку в кастрюле. Алесик осмотрелся, но кастрюли нигде не нашел. Зато отыскал небольшой чугунок. Влил в него воды из ведра кружкой, положил одну за другой все картошины, перемывать начал. Сменил воду. Слил ее, свежей воды налил и поставил чугунок на скамейку. Что делать дальше, он не знал.

Но тут в боковочку вошли бабушка Алена, папа и дядя Борис.

— Готова печь? — удивился Алесик. — Так быстро?

— Да работы там — кот наплакал, — ответил ему, как взрослому, каменщик. — Теперь будет и греть и варить лучше новой. И в плите щели обмазали, дверцы укрепили.

— Спасибо вам, сынки. Сейчас я на стол соберу, — и бабушка засуетилась. Алесик тихонько приблизился к ней, тронул за рукав кофты.

— Что, дитятко, может, еще кушать хочешь?

— Нет. Я картофелин насобирал, так может…

— Спасибо, соколик, у меня все готово. А картошку варить — долго будет.

— Тогда вы ее себе на ужин сварите.

— Мой ты голубочек… — только и вымолвила старушка и высохшей шершавой ладонью по волосам Алесика погладила. Потом спохватилась: — Идем, я тебя в сад проведу. Там клубника должна поспеть. Покудова мужчины перекусят, ты и полакомишься.

Когда собрались отъезжать, бабушка Алена неожиданно попросила:

— Обождите, соколики. Слыхала из разговора, вы на праздник партизан едете. Сама я слаба стала, где уж мне. А Максимку возьмите с собою.

И сняла со стены небольшой портрет в деревянной черной рамке, под стеклом.

Отец Алесика бережно взял портрет и положил в портфель. Потом обнял бабушку, поцеловал в лоб и сказал:

— Максим был и будет с нами. А после встречи мы к вам заедем.

Дядя Борис завел свой голубой «ИЖ», и они поехали в Бородовичи.

До Бородович было и вовсе уж близко. Вначале проехали возле огороженных кладбищ с высокими соснами, затем полем, потом дорожкою через березник выкатили к какому-то заводику, который дымил в синее небо высокой грубою.

— А что на таком заводике делают? — громко, чтобы слышал дядя Борис, спросил Алесик. Тот нагнулся и объяснил:

— Бетонные столбики, плиты и еще круги для колодцев отливают. Во-он круглые лежат, видишь?

— Конечно, вижу. Маленький ваш заводик. Вот в нашем городе заводы! Как глянешь с шестого этажа — конца краю не видно.

— Там настоящие заводы, а тут и не завод вовсе, а бетонный цех совхоза «Партизанский».

— В совхозе, в деревне, цех? — удивился Алесик.

— Строят много. Поэтому и есть свой бетонный цех. Строителям в помощь.

Бетонный цех с краном и какими-то железными фермами остались позади. Мотоцикл выскочил на шоссе. Вдруг слева, на бугре, Алесик увидел настоящие самолеты. Два. Двукрылые, как стрекозы. А рядом горка чего-то белого насыпана.

— Почему самолеты прямо на поле опустились? — заволновался Алесик. — Авария?

— Что ты! Это аэродром совхоза «Партизанский». За бугром все подсобные помещения и ангары. Самолеты нынче рожь, ячмень да овес подкармливают, лен пропалывают, люпину созреть помогают, жука колорадского с поля выводят. Вот сколько работы самолетам на полях. А там еще луга да сеножати ожидают их!

— Просто не верится, что это та самая земля, где мы когда-то воевали… Так все изменилось, похорошело, — не выдержал отец Алесика. Он еще что-то говорил, но мотоцикл как раз разминался с колонною новеньких синих тракторов «Беларусь». У каждого трактора был зеленый прицеп, нагруженный с вершком свежескошенной травою.

— Зеленую массу для сенажа готовят, — объяснил дядя Борис. — Корм для бычков. Тут, в совхозе, фабрика мяса — животноводческий комплекс на десять тысяч голов.

Не все понял Алесик, но переспрашивать не стал.

А вскоре подъезжали они к Бородовичам. Алесик это не уточнял — сам догадался. И всякий бы догадался. Потому как дорожный знак стоял с надписью: «Пожалуйте в Бородовичи!»

Возле голубого ларька мотоцикл остановился. Алесик с папой слезли на землю.

— Справа, за железными воротами, и есть хирургическое отделение районной больницы, — пояснил дядя Борис.

— Эта деревяка?! — не поверил Алесик.

— Дом деревянный, старый. Его кирпичом обкладывать будут. А отделение хирургическое — что надо, самое современное. И я лежал в прошлом году тут с переломом руки.