Шрифт:
Так дежурил он у шоссе до захода солнца. Ночевал в лесу. Рано утром, еще и солнце не встало, снова погнал телочку к дороге.
Утро было росистое, холодное. Костю пробирала дрожь. От голода даже подташнивало. Хлеб он съел еще вчера.
— Хорошо тебе, — вздыхал пастушок, глядя, как телушка щиплет траву. — Кругом и завтрак, и обед, и ужин.
Сейчас бы материнских драников да кружку парного молока!
…Солнце поднялось уже высоко, когда со стороны Узды показалась полуторка. В кузове сидело человек десять в черных пилотках.
«Полицейские, — определил Костя. — Э-э, да они останавливаются! Неужели из-за меня?»
Из кабины высунулся пожилой полный полицай, стал рассматривать телку.
«Сейчас позовут. — И тут Костя увидел в кузове одного полицейского… — Да ведь он из Телякова! — ужаснулся мальчик. — Если меня разглядит, обязательно узнает… Бросить телушку и бежать? Стрелять начнут. А что, если…» И Костя закричал:
— Дяденьки! Скорее сюда!
— Чего орешь? — На подножку из машины вылез пожилой полицай.
— Они там! — Костя замахал руками, показывая на чащу, и испуганно пригнулся.
— Кто?
— Два мужика с винтовками! Дорогу хотели перейти. Вас увидели — спрятались. — Мальчик повернулся так, чтобы теляковский полицай не видел его в лицо.
Черные пилотки зашевелились. До Костиных ушей долетело слово «партизаны». Залязгали затворы, затрещали выстрелы.
В этот момент на дороге показался броневик. За ним тянулась колонна машин. Шагах в пяти от полицейских машины остановились. Из приземистой легковушки бежевого цвета вышли трое. Один из них, представительный, с моноклем в глазу, наверняка был большим начальником.
Неужели те, кого он ждал? Мальчик, напрягая зрение, всмотрелся в номер бежевой легковушки. «Она!» — радостно забилось сердце.
Гитлеровец с моноклем что-то приказал. Башня броневика повернулась в сторону леса. Длинная пулеметная очередь прострочила его край. Офицеры сели в машину. Колонна двинулась на Узду. Следом укатили и полицейские.
Едва они исчезли за поворотом дороги, «пастушок» подбежал к своей телке, завел ее в чащу, привязал к дереву, а сам стремглав бросился в ольшаник за болото. Там ждал его Вася Мельников с оседланными лошадьми.
С того дня Костя был зачислен в разведку.
— Телушка в люди вывела, — шутили товарищи по отряду.
Через день партизаны принесли на Долгий остров портфель майора Шрама.
Бой на Долгом острове
Костя только вернулся из разведки, мокрый, в торфяной грязи. Однако чиститься, приводить в порядок одежду и обувь не было времени — слишком тревожные вести он принес в отряд. Доложил командиру роты Александру Балюкевичу:
— Возле деревни Александрово, в поле, много немцев. Роют окопы, устанавливают пулеметы. В кустах замаскированы броневики. Из деревни никого не выпускают.
— А как же ты?
— По канаве полз, — ответил Костя. — В воде.
— Выходит, там засада. — Балюкевич поспешил в штаб.
В это самое время в штабе разведчики Коля Воложин и Николай Синявский докладывали комиссару: возле Даниловичей видели грузовики с пехотой и шесть танков.
— Сомневаться не приходиться, — сказал Муравьев. — Решили с нами покончить. Что же, будем ждать гостей.
Наступило утро 14 июня 1942 года. Было тихо. Над лесной речушкой Жесть, над заболоченной поймой занимался рассвет.
Тишину разорвал гул моторов: из Даниловичей двигались танки и броневики, за ними — грузовые машины с солдатами и мотоциклисты.
Первым заметил врага с вершины густой ели Вася Мельников. Он сидел в секрете возле дороги. Когда с елью поравнялась первая машина, Вася коротким жестом метнул гранату, за ней — вторую.
Колонна остановилась. Поднялась беспорядочная стрельба. Фашисты не могли понять, откуда летят гранаты. Но вот партизана заметили… Длинная автоматная очередь сразила героя.
…Костя Будник крепко спал на нарах, когда кто-то сильно встряхнул его за плечо:
— Просыпайся! Немцы наступают! Приказано занять оборону.
Сна как и не бывало. Костя схватил автомат, сумку с патронами и выскочил из землянки.
Стрелки были в траншеях, пулеметчики возле пулеметов. С северной стороны слышалась стрельба, взрывы, которые следовали без перерыва, сливались в яростный гул.
Гитлеровцы обстреливали Долгий остров. Остров не отвечал. Казалось, там никого нет.