Варе захотелось разрыдаться, плач принес бы ей облегчение, но она не смогла обронить ни единой слезы. Ничего не могло появиться из пустоты, образовавшейся внутри нее. Она стала пустым мусорным пакетом, которому ничего не оставалось, кроме как лететь по ветру. Привычным маршрутом она направилась в сторону метро, смотрела на все эти рекламные вывески, афиши и листовки, которые вечно раздают студенты около метро. И ей становилось мерзко от того, что мир так мало переменился: деревья цветут, выходят новые фильмы и газеты, люди продолжают свой бег, хотя могли бы обернуться и хотя бы на миг задержать на ней свой взгляд. Это дало бы Варе возможность на тот самый миг вновь почувствовать себя живой.

В тот же день девушка оказалась на улице Арбат, где бесцельно шаталась и наткнулась на ночлежку, созданную будто специально для нее. Когда она вошла в полуразрушенную пятиэтажку, никто из проживавших в ней чудовищ ее не остановил, ни о чем не спрашивал. И она решила оставаться в этой импровизированной коммуналке ровно до тех пор, пока ее не выгонят. Варя прошлась по всему дому и на четвертом этаже нашла незанятую койку. Комната, в которой она расположилась, была маленькой, и Варя делила ее с другой молоденькой девушкой, работавшей неподалеку на панели. В основном в заброшенном здании общежития гнездились именно проститутки и наркоманы, а еще множество клопов и постельных клещей. Каждое последующее утро Варя, открывая глаза, видела, как с потолка падают капли воды и разбиваются об алюминиевый таз, в тот же таз блюет ее соседка по комнате. Мокрицы и тараканы, прячась от солнечного света, разбегаются по щелям в набухшем подоконнике и рваном линолеуме.

Варя лежала в своей кровати, укрывшись сырым ватным одеялом, ей даже нравилось так просыпаться - спокойствие, пусть даже ветхое и гнилое, как и все то, что ее окружает. Днем она попрошайничала, а по ночам мыла в ресторанах посуду и собирала мусор во дворах. Она даже стала задумываться о том, что может претендовать на работу и с большим окладом, да и вообще начать откладывать деньги и снимать другое жилье. Но все эти мысли не претворялись в жизнь, в этом не было никакого смысла. Вот уже пять лет она растила в своем сердце пустоту, появившуюся там с потерей семьи. Пять лет она возвращалась в свое убежище, где ее ждала безвкусная еда, ржавая вода и непрерывное гудение оголенных проводов. Ложась в кровать, девушка долго прислушивалась к шорохам и стонам, доносившимся из-за тонких межкомнатных перегородок. Но однажды утром все закончилось так же быстро, как и началось.

Она вновь открыла глаза, только уже находилась в залитых светом больничных покоях. На спинке стула, стоящего у изголовья ее кровати, висел медицинский халат, и Варя знала, что врач за ним скоро вернется. Девушка с сожалением подумала: «Именно этого я и боялась! Вечерняя тоска все время к утру проходит. И зачастую мне приходится жалеть о том, что я в унынье натворила. Отчего же я не умерла?»

– Она пришла в себя, доктор, - тихо произнесла медицинская сестра, приоткрывшая дверь ее палаты.

Варя не желала открывать глаза, ей была неприятна даже мысль о том, что сейчас с ней могут заговорить. Ее всегда раздражали утренние разговоры. Но любопытство взяло в ней верх, и она приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на врача, вошедшего в палату. Он - брюнет с яркими синими глазами, высокого роста. Ей стало не по себе от того, что все ее мысли о смерти разбились о его искреннею улыбку. Даже в том возрасте, хоть Варя еще оставалась невинной, она знала, что падка на мужчин. В них ей нравилось абсолютно все: развитые плечи и руки, грубый голос, склад ума и внутренняя сила. Она со многими флиртовала и относилась к этому как к хобби, хоть порою и стыдилась этого. Ей было сложно противиться всеобъемлющему влечению, так как она хорошо знала свои достоинства и запоминающиеся черты: узкий подбородок, длинная шея и ноги, большие серые глаза и мягкие локоны каштановых волос. Она притягивала к себе мужские взгляды, и, конечно, врач тоже подметил то, что перед ним лежит нимфетка, воскресшая из мертвых.

– Я не стану расспрашивать тебя о случившемся, - произнес он, заметив, что пациентка за ним наблюдает.
– Но позже тебе придется со мной об этом поговорить. Я - твой лечащий врач, Спартанский Вадим Викторович. Ты можешь звать меня Вадиком.

– Вадим, лучше бы ты попросил меня рассказать о случившемся.
– Она немного помедлила.
– Мне стоит понять, о чем мне говорить с матерью и отрепетировать свою речь. Мои родители уже здесь?

Врач кивнул головой - они прилетели из Австрии, как только узнали о случившемся. Она задумалась о предстоящем разговоре и еще глубже осознала свою вину.

Варе еще предстояло провести длительное время в больнице: швы от порезов нужно было обрабатывать, чтобы предотвратить попадание инфекции, а также Варя чувствовала сильную слабость и днем в основном спала. Ночи проходили в бреду, и ее мама была вынуждена беспрерывно читать ей вслух книги - это был единственный способ помочь Варе заснуть, как только она переставала читать, девушка снова открывала глаза или начинала ерзать на кровати.

Дальше ее бред только прогрессировал, как сказали врачи: он стал проявляться и в дневные часы активности. Варя и сама обратила внимание на то, что ее память стала раздробленной и превратилась в болото, в котором тонули все ее мысли. Происходящие с ней события казались ей сном, далекими и нереальными, будто все чувства, кроме тоски, покинули ее. Существо, звавшее ее за грань, снова заговорило с ней, вело с ней переписку - Вариной же рукой отвечало на заданные ею вопросы. Но случалось это крайне редко, и Варя потеряла все бумажки, на которых вела записи подобных диалогов, или же Сущность сама забрала их, чтобы скрыть их от посторонних глаз. Но Варя чувствовала в этой Сущности учительскую заботу, строгость и доброту. Но со временем Варя забыла даже об этом, ее нутро померкло.

Варе сняли бинты, и она вновь осмотрела свое тело: тонкие шрамы на белоснежной коже. Девушка подошла к зеркалу и увидела в нем свой удивительно стройный и красивый силуэт, но кое-что в отражении насторожило ее - взгляд, он стал другим, и из-за него она не узнавала саму себя. Девушка испугалась того, что в зеркале отражается другой человек, словно, умерев, она породнилась и вобрала в себя неизвестную ей Сущность и тем самым стала с ней единым целым. Радужка ее глаз таинственно светилась, как холодная вода в лучах весеннего солнца.