— Он был один, — сказала я, — но из спальни дверь ведет куда-то, она заперта. Мне показалось… там…

Нейлор не дослушал меня и приказал осмотреть весь дом. Вообще я чувствовала, он очень недоволен мной. И, возможно, на этот раз был прав. Хотя могут быть и другие мнения. В том числе мое собственное…

Мы с Винсентом тоже двинулись к дому за Нейлором и копами из его команды.

Прошли по всем помещениям — никого. Остановились перед дверью, за которой мне почудилось движение или голос. Все тихо. Я начала кричать так, что чуть не сорвала голос, — звала Марлу. Винсент всей своей массой ударил в дверь, она сорвалась с петель, он первым, оттолкнув полицейского с “кольтом”, ворвался в полутемную каморку.

Когда туда протиснулась я, Винсент стоял на коленях возле койки, на которой среди всякого рванья лежала окровавленная, вся в синяках, но живая Марла. И что вы думаете? Глаза у этого борова были полны слез. А улыбка… Какая ангельская улыбка играла на его толстых губах! Марла открыла глаза, у нее не было сил говорить, но она смотрела на него так, словно увидела в первый раз и поразилась, до чего же он хорош. Когда ее уносили, девушка сумела поднять руку и стереть скупую слезу с его мясистого лица.

И даже произнесла несколько слов:

— Все будет в порядке, Вине. Бомбардировщик вернется на сцену.

Чем мне нравится наш Юг — он точь-в-точь как моя родная Филадельфия, только в несколько раз чище. В нашей Филе, когда я была ребенком, мы жили в низеньком кирпичном с тесовой обшивкой доме, передний двор залит бетоном, а на заднем у нас был участок размером с почтовую марку, на котором росли трава, цветы и даже большое старое ореховое дерево.

В летнюю пору старики, то есть наши родители, бабушки и дедушки, вытаскивали зеленые металлические стулья и усаживались под дерево. По субботам ма добавляла к стульям карточный столик, накрытый потертой белой скатертью, и начиналась игра. Они играли дотемна, освещая стол свечами, вставленными в старые бутылки из-под кьянти. Игра кончалась, когда свечи сгорали дотла. Помню, как я лежала уже в постели и через открытое окно до меня доносились голоса взрослых, смех; помню ощущение, что я в безопасности, любима. Тогда я была уверена, что весь мир — счастливое и защищенное от всяческих напастей место…

Мой трейлер сейчас тоже стоит возле дерева — чахлого дуба, по старой привычке еще пытающегося протягивать свои поредевшие ветви как можно дальше над жухлой травой. И под ним тоже стоят стулья, которые я вытаскиваю из своего дома, а также одалживаю у соседей. Мы любим посиживать летними вечерами, когда есть время, с Рейдин и Пат, прислушиваясь к шелесту листьев, жужжанию ночных насекомых, вдыхая аромат цветов, деревьев и лимонный запах масляных факелов, которые я зажигаю и втыкаю прямо в землю.

В одну из суббот после смерти Гордона, когда все волнения уже улеглись, мы так же собрались возле моего трейлера, но было нас намного больше, чем обычно. Хотелось этим сказать себе и другим, что несчастья не длятся вечно и что все хорошо, что хорошо кончается.

Стол был побольше, чем у нас в Филадельфии, а в центре на почетном месте тоже возвышалась бутыль кьянти. Почти все захотели что-то приготовить сами или на худой конец принести. Даже Фрэнсис вознамерился воссоздать знаменитые фрикадельки нашей ма, но они у него позорно развалились во время приготовления. Зато Пат принесла семислойный салат и рыбу, жаренную на рашпере, а Рейдин извлекла из холодильника свою прославленную овощную запеканку.

Пришли Марла и Винсент. Она еще прихрамывала, рука была в гипсе, и Винсент — откуда только берутся силы? — почти вынес ее из машины и усадил на мягкий стул, который специально привез с собой. Потом еще раз сходил к машине и притащил целый короб с каким-то особым салатом и пиццей.

Появился — вы не поверите! — Паки Коццоне, который проникся почтением к нам с Фрэнсисом, а вернее, хотел укрепить отношения с кланом Лаватини после своего не слишком дружеского поступка. Впрочем, следует признать, и мы с ним не без помощи Рейдин поступили не лучшим образом. Вместе с Паки были его неразлучные дружки Гвидо и Хэм, славные нью-йоркские ребята, и прибыли они не с пустыми руками, а с огромным пирогом, доставленным прямо из Нью-Йорка, и с несколькими галлонами пива в канистрах. Не знаю, откуда им стало известно, что мы решили собраться. Впрочем, никакой тайны мы из этого не делали.

Эрни Шварц появился после восьми, в гавайской рубашке и с гавайской гитарой под мышкой. И еще с женой, у которой был ужасно недовольный вид, с которым дама и вручила мне огромную коробку шоколадных конфет.

— Так приятно наконец познакомиться с вами, — кисло сказала она.

— Еще бы, — согласилась я и, оставив ее в некотором недоумении, поспешила встретить въехавший на нашу территорию огромный семейный “линкольн” голубого цвета, который выполняет функции такси в нашем городе.

Кто бы это мог быть?