— Ты обокрала меня, щенячьи глазки. Это твоя первая и последняя попытка рассказать мне, куда сбежала рыжеволосая сука. В любом случае ты заплатишь за это, но еще можешь сохранить свою жизнь, если скажешь то, что я хочу знать.

Я теряла почву под ногами. На кону стояла жизнь, моя жизнь, но в голове витали совершенно глупые мысли.

— Где моя одежда? — спросила я.

— Ты украла у меня шесть гребаных тысяч баксов! Твоя одежда должна быть последним, о чем тебе стоит думать!

«Твою мать! Шесть тысяч?!

Е*нутая Никки».

— Не играй со мной, девочка.

Кинг схватил меня за лодыжку и тянул к себе, пока я не оказалась полностью на спине. Мои руки раскинулись широко, но из-за одного прикованного к кровати запястья казалось, что еще чуть-чуть и я выверну плечо. Мою вторую руку он прижал к матрасу и откинул одеяло с моей груди.

— Полагаешь, я не насладился твоим телом, пока ты спала? Не думала о том, что я так и сделал? Вот что тебе стоит усвоить: я могу делать с тобой что захочу и когда захочу. Потому что в данный момент ты принадлежишь мне.

Пока жила на улице, я не раз оказывалась в опасных ситуациях, порой выбраться из них мне помогал только мой инстинкт самосохранения. Я была свидетелем событий, от которых по коже бежали мурашки, а сердце было готово вырваться из груди. Страх стал моим закадычным другом.

Но этот страх ничто по сравнению с Кингом.

— Даже не смей прятать от меня свои хорошенькие сиськи. Прошлой ночью ты была готова отсосать мне, так что не делай вид, что сейчас стесняешься и тебе нужно прикрыться. Хотя от вида твоих маленьких белых трусиков мой член стоит с тех самых пор, как я раздел тебя.

Оседлав меня, Кинг наклонился. Он сжал ладонью мой подбородок. Я попыталась увернуться, но он впился пальцами в мою кожу и заставил смотреть на него.

— Хочешь узнать, что именно я делаю с людьми, которые воруют у меня? Которые берут то, что принадлежит мне?

— Нет, — выдохнула я.

И я на самом деле не хотела этого знать.

— Я мог бы лично познакомить тебя с теми, кто знает это, но правда в том, щенячьи глазки, что никого из них уже нет в живых.

«Черт».

— Клянусь, я не знаю, где она. Прошу, отпусти меня, — моя мольба вышла жалкой. Мне не хотелось умирать из-за глупости Никки. — Мы можем договориться, — произнесла я.

Ума не приложу, что я хотела этим сказать, но была готова на что угодно, лишь бы выбраться нахрен из этого дома.

Кинг окинул меня взглядом с головы до ног.

— Меня это больше не волнует. Твой поезд ушел, — ответил он, склонившись надо мной так низко, что мог с легкостью провести пальцем по моей ключице. — Ты хорошенькая, щенячьи глазки. Глядя в твои глаза, я не могу совладать со своим членом. Но ты слишком худая. Кроме того, я не трахаю наркоманок.

— Я не какая-нибудь гребаная наркоманка! — дико завизжала я.

Каждый раз, когда меня называли наркоманкой, я слетала с катушек. Если ты живешь на улице, это еще не значит, что ты употребляешь всякую дрянь.

— Херня все это! Нет другой причины, по который ты была бы настолько тупой, чтобы украсть у меня шесть штук, кроме как на наркоту! И я знаю, что ты нездешняя, потому что в ином случае у тебя хватило бы мозгов не трогать принадлежащее мне!

Его голос становился все громче и громче, а взгляд превращался из холодного в ледяной. Он думал, будто я была как Никки. Наркоманкой. Он думал, что я прогнусь под него.

Но он ошибся.

— Я понятия не имею, кто ты есть на самом деле, чертов ублюдок, — прошипела я, — но не такой уж ты и умный, каким себя считаешь! Кто, мать твою, назначил тебя мировым судьей?!

Я ожидала, что после моих слов он просто озвереет, но вместо этого увидела заинтересованность на его лице.

— Ты частично права. Потому что, когда дело касается меня и моей собственности, судья именно я. И я же — присяжные. И я буду даже палачом, если понадобится.

Не успел мозг переварить его слова, как мой желудок громко заурчал, привлекая к себе внимание. Я постаралась прикрыть живот рукой, тем самым пытаясь унять боль от голода. Кинг тут же проследил за моими действиями. Меня окутал страх упасть в голодный обморок, но мне удалось его перебороть.

Кинг привстал на коленях, но все еще остался надо мной. Я уселась так, как позволяли мне мои наручники, и мое лицо оказалось в миллиметрах от его.

— Никки — наркоманка. А я просто хочу есть, ты, тупой кретин! — выплюнула я.

Кинг сжал ладони в кулаки. Он поднял руку. Я пригнула голову как можно ниже, защищаясь от удара.

Но ничего не произошло.

Я открыла глаза через мгновенье. Кинг пялился на меня сверху вниз, его рука зависла в воздухе, но я не увидела в его взгляде злости. Он поднял руку и провел ею по своим коротко стриженным волосам. Его лоб был нахмурен, словно Кинг испытывал неловкость.