Его приемный отец, Тим, перегнул через старый вельветовый диван Преппа и жестоко вколачивался в него, пока держал дуло пистолета у его виска. Когда я вынес дверь в комнату, Тим обратил на меня внимание, как и свой пистолет. Преппи повернулся и ударил его в бок, отчего пистолет полетел по полу.

Преппи схватил свои джинсы, которые болтались у него на коленях, и упал на стену.

— Убирайся нах*р отсюда, мальчик. Вы двое думаете, что вы лучше, чем это место? Ну, вы чертовски ошибаетесь. Пришлось преподать Сэмюэлю урок. Его место здесь. Он не лучше меня и должен это знать.

Пустая пивная банка отлетела от моего носка, пока я шел к пистолету. Это был первый раз в моей жизни, когда перед глазами все стало красным. Видеть перед собой красный, как оказалось, было не только поговоркой. Все перед глазами заволокло цветом ярости, закипавшей в моих венах. Я размял пальцы. На костяшках пальцев зудело от нужды высвободить напряжение, которое я чувствовал даже костьми. Я хотел причинить ему боль, но желание стояло на втором месте после нужды причинить ему боль.

— И что ты собираешься сделать? Ты, бл*дь, пристрелишь меня? — спросил Тим, усевшись на кухонную столешницу.

Оттолкнувшись, он выпрямился, но, прежде чем успел схватить пистолет, я поднял его первым и ударил Тима рукояткой в висок. Он пролетел через крохотную кухню, ударившись головой о дверь холодильника.

— Пристрели его, бл*дь! — выкрикнул Преппи, поправляя джинсы.

Из его носа капала кровь. Щека была желтого и фиолетового оттенков. Очевидно, Тим бил его до того, как решил, что изнасилование может стать более подходящим методом, чтобы преподать ребенку урок.

— Так ты собираешься драться со мной, малыш? Так? Теперь ты собираешься поучить меня, мальчик? — Тим посмотрел на меня с пола.

— Нет, — ответил я, чувствуя, как нахлынуло зловещее спокойствие. Ярость взяла контроль над моими эмоциями. — Я ни черта тебя не научу.

Страх зародился в маленьких черненьких глазках Тима.

— Тогда что, мальчик? Позовешь копов? Потому что я знаю здешних. Они них*я не сделают!

— Нет, — сказал я, подступая к нему на шаг, пистолет в моей спокойной руке был все еще направлен в пол.

— Тогда какого х*я, парень? Собираешься убить меня? — нервно засмеялся Тим, пока не увидел подтверждение на моем лице.

Я поднял пистолет, направил его на лоб Тима и выстрелил.

— Да.

ГЛАВА 27.

Доу

За те дни, что прошли после смерти Преппи, Кинг заговорил со мной единственный раз, когда попросил меня найти что-то в комнате Преппи, в чем можно было его похоронить. По крайней мере, именно это я разобрала из бурчания и рычания, которые доносились изо рта Кинга вместо слов. Ему было больно, а я не могла сделать ничего, чтобы заставить его боль исчезнуть.

Я никогда прежде не была в комнате Преппи, но, открыв дверь, заметила, что его спальня оказалась огромной, намного больше, чем у Кинга. У Преппи была хозяйская спальня. Она была чистой, ухоженной и полной различных мелких вещиц. Полки с книгами, видеоигры, двигающиеся фигурки, самые разные безделушки.

На его столике была только одна фотография. Селфи нас троих. Преппи снял его в то утро, когда ворвался в комнату Кинга и прыгнул на кровать, пробуждая нас, что ему удалось сделать очень быстро. На фото Кинг и я были по разные стороны от Преппи, с взлохмаченными волосами и полусонным видом. Кинг прикрывал глаза.

Преппи больше не разбудит нас так.

Гардероб Преппи был настолько огромен, что туда можно было войти. Он был набит различной одеждой. Одна стена была заполнена отсеками, где все было подписано. Один из них оказался приоткрыт. Надпись на нем гласила: «Х*рня, которую случайные цыпочки оставляют в моей комнате», — он был заполнен разными предметами девчачьей одежды. Думаю, это решало загадку о том, где Преппи брал для меня все вещи.

Я выбрала желтую рубашку и самую кричащую бабочку с многоцветным клетчатым узором, которая была у Преппи в отсеке, подписанном как: «Крутые е*аные бабочки».

Внезапно держать одежду Преппи в своих руках — его последнюю одежду, которая будет на нем во время его похорон — стало для меня чересчур. Я рухнула на пол и прижала его пиджак к груди. Мое сердце увеличилось в миллион раз. Я не могла дышать. Не могла ничего делать, только тихо плакать, держась за маленький кусочек своего друга, который у меня когда-либо был.

Не знаю, как долго там просидела, но я плакала, пока не уснула, потому что проснулась с высохшими слезами на щеках, а костюм Преппи теперь просто валялся на мне. Я встала, вернула пиджак на вешалку и уже собиралась закрыть гардеробную, когда увидела конверт, приклеенный скотчем к двери. На нем корявым почерком Преппи было написано: «ОТКРОЙТЕ МЕНЯ, УБЛЮДКИ».