— Вы здесь? — спросила она, приставив козырьком ко лбу руку в перчатке и вглядываясь в затененное помещение.

Я встал из-за стола:

— Да. А что такое?

— Хорошая новость. Мы можем идти домой, — объявила она.

— Домой? — удивилась я.

— Музей закрывают из-за снегопада.

— Мне нужно закончить работу.

— Вы не обязаны это делать. Все уже уходят.

— Все равно. Я бы хотел доделать ее.

— Но там настоящая пурга, на вашем месте я бы все бросила. Иначе вы можете застрять здесь на всю ночь. Если хотите, я могу подвезти вас до Паддингтона.

Хелен прошла дальше в мою сторону и остановилась примерно в районе от Истории Новой Зеландии до Внеземных миров.

— Мне не трудно, — сказала она.

— Нам не по пути, — улыбнулся я.

— Ничего страшного.

Я снова посмотрел на книгу на столе.

— У меня слишком много работы, чтобы идти домой, — вздохнул я. — А у вас нет?

Хелен бросила на меня взгляд, снова улыбнулась своей полунасупленной улыбкой и застегнула пальто.

— Тогда до понедельника, — сказала она и направилась к двери.

В подвале снова стало тихо, только слышалось, как потрескивает радиатор центрального отопления.

Я вернулся к книге и осторожно удалил пинцетом стежок из корешка «Профилактики заболеваний у куриных» МакКея, после чего выбросил рассыпающиеся обрывки ниток в мусорную корзину. Нет, правильно, что я остался. Было бы несправедливо заставлять Хелен проделать несколько лишних миль в такую погоду. К тому же снова пойдут сплетни, если нас увидят вдвоем в ее машине.

* * *

Я работал, не отрываясь, несколько часов подряд. Было уже три часа дня. Я ничего не ел, но не чувствовал голода. Я вообще часто теряю ощущение времени здесь, в подвале, до такой степени я могу отрешиться от мира снующих людей там, наверху. Бывало, я целыми днями не поднимал глаз от работы.

Я включил чайник, чтобы приготовить чай, и, пока вода закипала, я поднял глаза наверх, на стеклянную панель. Она светилась каким-то маслянистым светом, и я гадал, не прекратился ли снег и не выглянуло ли солнце. Но как бы там ни было, уже совсем скоро стемнеет.

Я снова сел за стол, но не успел сделать и глотка, как раздался стук в дверь. Это была не Хелен, которая пришла меня спасать. Я знал это, потому что у нее были свои ключи. Скорее всего, это был Джим, смотритель, с которым я боролся не на жизнь, а на смерть, не давая ему проникать в подвал с этими его антибактериальными спреями, полирующими мастиками и стремлением все выбрасывать. Он всегда немного грубил мне, с тех пор как я отобрал у него ключ от подвала, и бряцал оставшимися так надрывно, как будто, оставшись без полной связки, он чувствовал себя некоторым образом оскопленным.

Поймите меня правильно. Я не испытываю к нему неприязни. Я просто предпочитаю сам наводить чистоту и порядок на своем месте. Джим на самом деле понятия не имеет о системе хранения вещей. Хотя вообще-то я уважаю его. Он упрямый старый хрыч, как и я, и не уйдет домой только потому, что идет снег.

Я поставил чашку и пошел открыть дверь. Там действительно стоял Джим в коричневом плаще. На поясе у него висели ключи.

— Да?

— Посетитель к вам, — сказал он, делая шаг назад.

— Хэнни? — Я постарался, чтобы в моем голосе звучало удивление, но на самом деле я знал, что вся эта история в Стылом Кургане рано или поздно приведет его ко мне.

— Привет, братец, — сказал он, боком протискиваясь мимо Джима и пожимая мне руку.

— Я запираю в четыре, — многозначительно сказал Джим и побрел вверх по лестнице, звеня ключами.

— Что привело тебя сюда? — спросил я и махнул рукой, чтобы брат прошел к столу, пока я запирал дверь. Он был весь в снегу, на шарфе образовалась корка льда.

— Я звонил тебе на квартиру, но никто не ответил, — сказал он. — Должен признаться, я думал, что ты сегодня дома.

— У меня очень много работы, — вздохнул я.

— Ты слишком много работаешь.

— Кто бы говорил!

— Но это так и есть.

— А можно работать по-другому?

Хэнни засмеялся:

— Наверно, нет, братец.

— Чаю?

— Если найдется.

Я налил Хэнни чаю, пока он развешивал промокшую одежду на батарее.

— Тебе не слишком одиноко тут, братец? — спросил он, посмотрев на стеклянную панель.

— Отнюдь.

— Но ты действительно работаешь один?

— О, да.

— Ты говоришь это с какой-то особой убежденностью.