— Понятно.

— Я исповедовалась отцу Уилфриду незадолго до того, как он скончался.

В голосе отца Бернарда послышалось искреннее удивление:

— Не то чтобы у вас было так много грехов, в которых вам надо было бы исповедаться, я уверен, но как-то на вас не похоже, чтобы вы так долго оставались вдали от Господа, мисс Банс. Надеюсь, это не я вас отвращал от исповеди.

Мисс Банс шмыгнула носом:

— Не вы, нет, преподобный отец. Я несколько раз хотела прийти и поговорить с вами. Я однажды даже дошла до двери исповедальни и снова ушла.

— Что ж, исповедь не всегда дается легко.

— Я думала, что смогу забыть об этом, но не получается. Чем больше стараешься забыть, тем лучше помнишь. Грех ведь именно такой, правда? Он преследует вас. Так всегда говорил отец Уилфрид.

Отец Бернард помолчал.

— Что ж, теперь вы здесь, мисс Банс, — произнес он. — Это главное. Не торопитесь. Я вполне доволен тем, что сижу здесь в ожидании, пока вы подготовитесь. Здесь мне не приходится учитывать плотный график отпущений грехов, какой у меня обычно бывает в Сент-Джуд.

Мисс Банс невесело рассмеялась, снова шмыгнула носом, простуженно пробубнила «спасибо» и высморкалась.

— Не знаю, с чего начать вообще-то… Это рассказ миссис Белдербосс о поездке в Иерусалим снова выбил меня из колеи. Просто я так расстроена по поводу отца Уилфрида. Это я его нашла, вы понимаете?

— Могу представить, насколько для вас это был страшный удар.

— Именно так, преподобный отец. И мы расстались перед этим в очень плохих отношениях.

— В плохих отношениях? Почему? Что произошло?

— Ну, в последний раз, когда я видела отца Уилфрида — это было у него в доме, перед тем как он умер, — он вел себя так странно.

— В каком смысле?

— Он был чем-то встревожен.

— Чем же?

— Не знаю. Я не хотела спрашивать.

— Но вы определили, что он был встревожен.

— Он был настолько погружен в себя, преподобный отец… Как будто его что-то преследовало.

— Продолжайте.

— Ну, он спросил меня, поеду ли я с ним снова в Иерусалим. В более длительную поездку. Он сказал, что там он чувствует себя в безопасности.

— В безопасности?

— Именно это слово он употребил, преподобный отец.

— Так.

— А я ему сказала, что не смогу. Я не хотела расставаться с Дэвидом так надолго, ведь надо готовить свадьбу и все такое.

— И что было дальше?

— Ну, мы повздорили.

— С трудом могу представить, чтобы вы с кем-то могли повздорить, — заметил отец Бернард, — и уж тем более с отцом Уилфридом.

— Ну, это была не столько ссора, мм… скорее отец Уилфрид мне выговаривал. Он не одобрял мой выбор. Сказал, что я должна перестать встречаться с Дэвидом. Что я должна разорвать помолвку. Не понимаю почему. У Дэвида хорошая работа. Он ходит в церковь по воскресеньям. Он добрый и внимательный. Что тут можно не одобрять?

Отец Бернард тихонько засмеялся:

— Думаю, у отца Уилфрида были свои резоны, но, должен признаться, хоть убейте, я не могу представить какие именно. Дэвид — отличный парень.

— Отец Уилфрид сказал, что ему в нем что-то не нравится. Я спросила что именно, но он не ответил. Я думала, что, может быть, он знает о Дэвиде что-то такое, чего я не знаю, но скорее он был недоволен тем, что я после свадьбы уеду отсюда. У Дэвида работа связана с Сент-Олбанс, как вы знаете.

— Да, может быть, дело в этом. У него отличная повариха, и он не хотел, чтобы она уехала. Это мне понятно, я и сам не рад.

— Как, по-вашему, преподобный отец, почему он так рассердился на меня?

— Думаю, вам нужно учитывать, мисс Банс, что отец Уилфрид был старый человек. Я не хочу сказать, что вы должны простить его дурной характер, но, когда вся ваша жизнь прошла на службе Церкви, вы прочно втягиваетесь в свою колею, и с нее трудно свернуть. Я уверен, что он не хотел расстроить вас и, скорее всего, потом много раз пенял себе за это, так же как вы расстраивались из-за этой размолвки. — Отец Бернард помолчал, и, поскольку мисс Банс ничего не сказала, а только засопела в носовой платок, он продолжил: — Знаете, мой отец частенько говорил, что смерть, как дурной актер, никогда вовремя не выходит на сцену, и думаю, он был прав. Когда люди умирают, нормально жалеть о том, как мы обращались с ними, когда они были живы. Силы небесные, сколько есть всего, о чем я жалел, что не спросил мать и отца, когда они были здесь, с нами, и сколько всего я хотел бы начисто стереть из памяти. Сколько есть слов, о которых я жалею, что сказал их или, наоборот, не сказал. Это худший вид вины, потому что здесь нельзя ничего исправить.

— О, я знаю, — вздохнула мисс Банс. — Мне так тяжко думать, что отец Уилфрид все еще сердится на меня.

— Благословенные души, когда попадают на небо, свободны от подобного, — утешил девушку отец Бернард. — Отец Уилфрид пребывает в мире теперь. Он не держит на вас зла. Я не сомневаюсь, что он желает вам только счастья. И ваш единственный грех состоит в том, что вы не можете осуществить это его желание, мисс Банс.

Мисс Банс снова разрыдалась:

— Нет, я не все вам сказала, преподобный отец. Не думаю, что вы будете так добры ко мне, когда услышите продолжение.