— Развлечения?!

— Ну да, — сказала Мать, сама не полностью убежденная в этом.

Она последовала за мужчинами и начала освобождать место для представления.

* * *

Мать, возможно, сомневалась в том, впускать ли ряженых в дом, но теперь, когда ряженые уже были здесь, она быстро взяла дела в свои руки. Мать быстро их впустила в дом и еще быстрее наверняка выпроводит.

Миссис Белдербосс вместе с мисс Банс были отправлены заниматься сэндвичами и чаем, в то время как Родитель и Дэвид постарались собрать как можно больше хрупких предметов и вынести их в прихожую.

Я помог отцу Бернарду перенести стол к окну, чтобы освободить пространство. Он поглядывал одним глазом на ряженых, которые дожидались, пока мы все приготовим. Паркинсон подозвал Клемента и сунул ему старую штору, которую тот повесил на шнуре между двумя подсвечниками, так что получилась самодельная кулиса, откуда участники представления могли выходить.

— Не думал я, что они явятся сюда, — сказал отец Бернард.

— Вы о чем, преподобный отец?

— Я тогда ничего не сказал Клементу, но мистер Паркинсон уже обещал привести ряженых в «Якорь». Я подумал, что это просто болтовня за кружкой эля. А у него их целая орава.

— Думаете, их стоило впускать, преподобный отец? — удивился я.

Отец Бернард бросил взгляд на артистов:

— Почему нет? Из-за того, что сказал о них Клемент?

— И из-за того, что мы видели в лесу.

— Слушай, Тонто, мы не знаем, имеют ли эти люди к тому происшествию хоть какое-то отношение. На самом-то деле. — Отец Бернард снова посмотрел на ряженых и тихонько засмеялся: — По-моему, они вполне безобидные. Да и вообще, как это будет выглядеть, если мы сейчас попросим их уйти? Думаю, будет лучше всего, если мы дадим им выступить. Что они собираются делать?

— Не знаю.

— Вот именно. Не беспокойся о том, что сказал сейчас Клемент. Это дела местных. Нас это не касается. Хорошо? — улыбнулся отец Бернард.

— Да, преподобный отец, — ответил я, далеко не так убежденный в этом, как он.

Отец Бернард улыбнулся Матери, которая подошла с дорогостоящей на вид лампой и поставила ее на стол, от греха подальше. Она бросила взгляд на священника и пошла помочь Дэвиду снять хрупкую хрустальную вазу с каминной полки.

— А что бы отец Уилфрид сделал с этими нашими друзьями, Тонто? — поинтересовался отец Бернард.

— Я не знаю.

— Не сказать чтобы ты много говорил о нем. Ты ладил с ним?

— Наверно.

— Только наверно?

— Он много делал для бедных.

Отец Бернард посмотрел на меня и улыбнулся:

— Это точно. Я знаю, Тонто. — По просьбе Матери он начал задергивать шторы. — Я спрашиваю только потому, что сам не так много знаю об этом человеке. То есть я знаю, что его очень уважали, но был ли он сам доволен тем, что делал, как по-твоему?

— Думаю, да.

— Я имею в виду, каким он казался незадолго до смерти?

— Каким казался?

— Да.

— Я не знаю.

— Как по-твоему, у него было что-нибудь на уме?

Из-за занавеса раздался звук колокольчика, и Мать выключила верхний свет.

— Я не знаю, преподобный отец.

Отец Бернард понял, что я прикидываюсь тупым, но лишь улыбнулся и переключился на ряженых.

— Кто это у вас в лиловом? — шепотом спросил он, указывая на актера, приклеивающего свой ус на место.

— Янычар, — ответил я.

— Злодей? Он похож на злодея.

— Да.

Первым из-за кулис показался Коллиер, одетый в поношенный килт, балахон арлекина и цилиндр, похожий на сломанный колпак дымовой трубы. На руке у него висела плетеная корзинка.

— А это кто? — спросил отец Бернард, прикрывая рот.

— Это Браунбэгс, — ответил я. — Он собирает деньги.

— Деньги?

— От вас ждут, что вы дадите немного денег, перед тем как ряженые начнут представление.

Браунбэгс обошел всех присутствующих; все, покопавшись в карманах в поисках мелочи, бросали монетки в корзину. Каждый раз, когда раздавался звон металла, Браунбэгс касался пальцем полей цилиндра. Закончив собирать деньги, он прочитал:

— Дай каждый столько, сколько найдет,

Ведь мы к вам вернемся лишь через год.

Зажгите огонь, и пусть пламя пылает.

Веселых ребят здесь каждый узнает.

Мать захлопала, все остальные последовали ее примеру. Браунбэгс удалился, а вместо него на сцену вышли святой Георгий и его дочь Мария.

— Это не тот ваш парень из Литтл-Хэгби? — шепотом спросил отец Бернард.

Я вгляделся в актера. Отец Бернард правильно понял: Марию изображал тот долговязый алтарник, помогавший священнику на заутрене. Теперь он был в белокуром парике и белом платье, запачканном по подолу грязью.