Это не о Торине. Это о твоем отце, - ее голос дрогнул.

– Что с папой?
– я изучила его лицо, бледность, которая, казалось, ухудшилась.
– Ты болен, не так ли?

Он кивнул.

– В начале прошлого лета врачи диагностировали опухоль четвертой стадии в моем мозгу.

Нет. Мысленно я кричала слова, которые не могла сформулировать. Мои глаза впились в него, тяжесть сдавила грудь.

– Они провели тесты и подтвердили, что опухоль слишком глубоко расположена и слишком обширна, - продолжал папа.
– Они не могут помочь, и химиотерапия была бы бесполезной.

– Почему вы мне не рассказали?
– выкрикнула я.

– Мы с твоей мамой решили подождать, пока не используем все варианты, прежде чем рассказать. Когда поставили диагноз, мне позвонила специалист с Гавайи, онколог, специализирующийся на радикальном лечении, используя вирус. Вирус убивает только раковые опухоли мозга, не трогая здоровые. Именно поэтому я отлучался на Гавайи все это лето. Обычно мы использовали порталы, проходя через зеркала, но в этот раз мне пришлось лететь, так как ее люди ждали меня в аэропорту.

Это объяснило полет на Гавайи.

– И что сказал специалист?

– Она начала мое лечение. Мне нужно было появляться каждый месяц, но мой самолет разбился. И опухоль выросла.

Я покачала головой, слезы покатились градом.

– Нет. Нет. Я отказываюсь в это верить.

– Ты должна, - папа вытер мои щеки.
– Во время путешествия, когда мы останавливались в Гонолулу, я выходил, чтобы увидеться с ней. Сегодня я получил подтверждение. Опухоль пустила метастазы и уже не поддается лечению.

Я тряхнула головой.

– Нет, это не может быть правдой. Должно быть что-то, что мы можем сделать, - я посмотрела на маму. Она тихо плакала.
– Мы ведь можем использовать руны, можем, мам? Мы исцелим его. Сделаем его Бессмертным.

Мама покачала головой.

– Руны исцеляют раны, а не мутированные клетки. Это уже необратимо, милая.

– Тогда мы используем их, чтобы поддерживать его жизнь, - я повернулась к отцу.
– Я не сдамся, папочка. Я не потеряю тебя снова.

Он вздохнул и обнял меня. Не знаю, сколько времени я проплакала, прежде чем до меня дошел смысл его слов.

– Милая, ты должна меня отпустить. Тебе придется. У нас было семнадцать лет, и у нас будут еще недели в запасе... месяцы...

– Нет!
– я отпихнула его руки. Он попытался крепче меня обнять, но я не дала ему этого сделать. Я извивалась, пока он не отпустил меня. Я подскочила, задев коленом кофейный столик, и даже не почувствовала боли.
– Я не сдамся! Не сдамся! Я найду нужные руны, нужных врачей!

– Если бы я зависел от врачей, меня бы пичкали лекарствами, и я не мог подняться с постели. Руны ослабили мою боль в последние недели, - сказал папа.

– Я создам новые. Торин мне поможет.

Мама покачала головой.

– Он не может.

– Он сможет!

Она вздохнула.

– Милая, я не могу убрать боль папы. Торин мог, он знает намного больше о рунах, чем любая Валькирия, которую я знаю.

Это и есть тот секрет, который они скрывали от меня? Болезнь папы? Он здесь, чтобы забрать его душу?

– Он вырвал меня из лап смерти, найдя после крушения самолета, - ответил папа.
– Он уже достаточно сделал.

– Тогда настала моя очередь, - я посмотрела на отца, его лицо было худое, глаза мерцали от слез. Я знала, что он болен. Я просто не хотела это принимать.
–

Я люблю тебя папочка. Не проси меня сдаться и принять все так, как оно есть, потому что это полный бред. Я найду способ, как все исправить.

С текущими по лицу слезами, я вошла в свою комнату. Эрик прекратил ходить из стороны в сторону, его глаза были красными, словно он плакал.

– Ты слышал?

Он кивнул.

– Да.

Мы встретились посередине комнаты, находя в руках друг друга поддержку и утешение.

– Он не может умереть, Эрик. Я не отпущу его.

– Знаю, - он поднял меня так же, как вчера это сделал Торин, и отнес к кровати. Отчасти мне хотелось, чтобы на его месте был Торин; но также я знала, что Эрик лучше понимает мое переживание. Он тоже любил моего отца. Больше он ничего не говорил, просто держал меня, пока я не заснула. На следующее утро, когда я проснулась, он по-прежнему был рядом.

– Я не хочу идти в школу, - пробормотала я и глубже зарылась в одеяло.

– Придется. Твоему отцу лучше не станет, если ты проваляешься в кровати. Скорее всего, он будет чувствовать себя виноватым за то, что все рассказал тебе. Я думаю, поэтому они ничего не сказали тебе с самого начала. Они знали, что ты будешь тонуть в жалости к себе и...
– он отпрыгнул с траектории моего удара.