– Я не тону в жалости к себе. Я думаю, - мне было жаль себя. Я не могла потерять отца.

– Отлично, подумаешь по дороге в душ. От тебя пахнет, и твои волосы выглядят, будто ты не мыла их уже...
– он увернулся от подушки, которую я в него запустила, и исчез в портале.

– Ненавижу тебя, и от меня не пахнет, - я заставила себя пойти в душ и переодеться. Через несколько минут я уже выходила из комнаты. Я собиралась постучать в спальню родителей, когда услышала их голоса, раздающиеся с первого этажа.

Папа готовил завтрак в то время, как мама в слух читала газету. Сцена выглядела такой обыденной, что я не смогла сдержать слез. Мне хотелось злиться на них за то, что ничего мне не рассказали, но, пока был шанс на то, что я могу помочь, я должна думать только об этом. У меня был план. Только для начала мне надо было выбраться из дома.

Я закашляла, и родители подняли на меня взгляд.

– Я помогу с завтраком.

– Нет, не нужно, - возразил папа.
– Готовка, бег и катание на велосипеде - те вещи, которыми я собираюсь насладиться, как можно дольше, поэтому сядь.

Я было открыла рот, чтобы поспорить, но мама перехватила мой взгляд и покачала головой. Я села и начала следить за ним на наличие каких-либо признаков, не знаю, усталости или закатывания глаз. Его падение на прошлой неделе теперь имело объяснение. Скорее всего, рак как-то повлиял на его координацию. Зачем он бегает и катается, если в любую секунду он может упасть и умереть? В этом не было смысла.

Если бы я не знала правду, родители, обсуждающие и смеющиеся над газетными статьями, выглядели бы совершенно обычно. Я не могла расслабиться, не говоря о том, чтобы смеяться и подтрунивать над папой. На самом деле, такое их беспечное отношение раздражало. Я не была уверена, чего от них хотела. Чтобы они блуждали с грустными лицами? Боролись?

– Вы должны были сказать мне, - сказала я, когда они замолчали.

– Милая...

– Нет, мама. Вы уже давно знали, и с тех пор, как Торин нашел папу, прошли недели, - теперь я понимала, для чего поздние ланчи и ужины. Я разозлилась.
– Вы проводили больше времени вместе, зная, что он может умереть в любую минуту, в то время как я...
– мой голос задрожал и оборвался.
– И на прошлой неделе он хотел рассказать мне, но ты попросила еще одну неделю. Вы должны были мне рассказать!

– Рейн, - мама взяла меня за руку, - я хотела, чтобы вы проводили вместе время, и болезнь не стояла бы между вами. Подумай обо всем, что вы делали. Как веселились во время круиза, бегали и катались по субботам, ваши беседы...

– Мне все равно, - резко сказала я, снова чуть не срываясь в плач.
– Вы должны были мне рассказать, - я выскочила из-за стола и пошла прочь. Я чувствовала на себе их взгляды, пока не вышла из дома. Эндрис пытался привлечь мое внимание, но я притворилась, что не заметила его. Я не была настроена на разговоры с кем-либо.

Я сидела на парковке напротив школы, смотрела на студентов, проходящих мимо, и боялась выйти из машины. Три недели назад я боялась выходить из машины из-за того, что случилось на сборах. Сегодня я жалела, что у меня не было способности предсказывать будущее, чтобы знать, сколько еще осталось жить папе. На глаза навернулись слезы.

Торин. Как мне хотелось, чтобы он был здесь. Я отправила сообщение Эрику и снова уставилась на студентов.

Я подпрыгнула, когда открылась передняя дверь пассажирского сиденья, и в машину проскользнул Эндрис.

– Привет, ты в порядке?

– Да, - я вытерла щеки.

– Ты плачешь.

– И?

– Ты же не такая. Я знаю, что ты скучаешь по Торину, но это..
– он махнул рукой в мою сторону, - сентиментальная, жалкая пародия на Бессмертную не...

– Эндрис, - я оборвала его своим разгневанным взглядом.
– Уйди. Сейчас же. Я хочу побыть одна.

– Хорошо. Тебе не обязательно повторять это дважды. Я заткнусь. И вообще, притворюсь, что меня здесь нет, - он поудобнее устроился в своем сидении. Мне хотелось выругаться, накричать на него, но потом я вспомнила, что сказал Торин. Я могу доверять Эндрису.

Смотря перед собой, я старалась говорить ровно.

– Вчера вечером я узнала, что мой папа умирает от рака мозга, и никто не сказал мне об этом. Я зла. И если ты снова когда-нибудь назовешь меня жалкой, я врежу тебе.

– Извини меня.

Я повернулась и посмотрела не него. Кажется, он раскаивался.

– За что?

– Что твой отец болен, что назвал тебя жалкой и приставучей. Хотя ты должна признать, что сентиментальна.

Впервые я не считала его извращенное чувство юмора смешным. Я вышла из машины и захватила рюкзак. Мы молча пошли в школу. Я взвыла, когда увидела в холле Дрю и шайку качков. Мне не хотелось общаться с ними или видеть воодушевленные лица студентов. Эта дурацкая игра даже не сегодня, но, куда бы я ни посмотрела, везде были флаги и красные, черные и золотые украшения.