Наавич машинально повернулся к окну и пристально поглядел на глубокое, иссиня-черное небо. Там висели, словно громадные, спокойные, немигающие глаза, смущенные сдвоенные луны, купая Олеч в призрачно-белый свет. Губы Наавича задрожали.

— О, древние Боги Марса! — прошептал он. — Помогите мне!

ТОЙ НОЧЬЮ дом Егора Ту был переполнен. Беззаботные игроки, теснившиеся за длинными столами, не сводили глаз с больших стеклянных шаров, в которых зеленые, быстро-растущие споры боролись за выживание.

Тони Гэйл, стиснутый между меланхоличным венерианином и насупленным юпитерианином, пытал свою удачу. Перед ним лежала немалая кучка монет и банкнот, представлявших валюту всех планет.

Гэйл долго глядел на шар, потом перевел взгляд на светящиеся часы на стене. Без четверти три он должен встретиться с Наавичем. Превосходное время, чтобы уйти, пока он не в проигрыше. Усмехнувшись, Гэйл набил бумажник различными купюрами и, кивнув безразличному, с деревянным лицом Егору, покинул игорный дом.

Улица, где располагалось заведение Егора Ту, была тихой и темной. Весь Олеч искал веселья и развлечений в других местах — на ярко освещенном Космическом Рынке, на полной музыки и смеха Ки-стрит и Харкен-Роуд. Гэйл неспешно пошел по Дэк-стрит, мимо грязных витрин магазинчиков, мимо тускло освещенных, зарешетчатых окон, из которых доносился тихий смех и тихие голоса, мимо теряющего блеск Этох-сквера, призрачного в бледных лучах лун.

По мере приближения к каналу Хань прохожих становилось все меньше, потому что у здешней набережной была дурная слава. Лишь изредка попадались скользящий мимо «красномордик» с бесшумной поступью, изумленный пьяный крестьянин из долины Ахерона, заплутавший в лабиринте улиц темнолицый, злой кочевник из пустыни за Псидианом, и какой-нибудь тихий, согбенный искатель то ли мести, то ли удовольствий. Потом вообще никого не стало, хотя Гэйл слышал доносившиеся от далекого Космического Рынка взрывы смеха и крики.

Пешеходная дорожка по берегу канала была скрыта в темноте. Двойные луны, висевшие низко на западе, бросали косой свет, и тени складов протянулись до самой середины канала по мутной, маслянистой воде. Чуть покапчивались на волнах, поднимаемых редкими водными такси, ряды пришвартованных, пустых барж.

Выбирая путь среди штабелей коробок и тюков, Гэйл обогнул Межпланетные склады. Смутное беспокойство шевельнулось в душе, когда он осторожно шел, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

Внезапно Гэйл услышал тихий шелест шагов, направляющихся к нему. Он тут же замер. Может, это какая-нибудь космическая крыса, ищущая легкую поживу? Неподвижно стоя в тени штабеля чемоданов, Гэйл ждал.

Внезапно взревели ракетные двигатели, и в небо прыгнул грузовоз с широкой кормой. Его выхлоп, — широкие, темно-красные молнии, — на миг превратил набережную в аляповато-багровый ад. И в этот момент Гэйл увидел морщинистое, бесстрастное, ржавого цвета лицо старого Наавича, его круглые, зеленые глаза, подслеповато мигающие. Выхлоп грузового корабля тут же погас, превратившись в мерцающую точку, и послышался дрожащий голос:

— Гэйл? Матоул Гэйл?

— Это я, — прерывающимся голосом ответил игрок. — Принесли денежку?

— Да, — вздохнул старый Наавич. — А вы не согласитесь на меньшую сумму?

— Ровно десять тысяч, — сказал Г эйл, доставая из кармана листок. — Вот ваша расписка.

Послышался шелест пылевика старика, хруст новеньких банкнот. Гэйл увидел их золотистый отблеск в слабом свете звезд.

— Десять тысяч. — Голос старого Наавича напоминал шелест песка на неугомонном ветерке. — За час до Свадьбы Лун. Так что честь моего дома спасена.

— Гмм... — Гэйл стал в темноте пересчитывать банкноты, тиснение указывало его опытным пальцам их достоинство. — Девять... Десять! Точно! Держите вашу расписку. Спасибо, старик! Возможно, это научит вас никогда не играть на деньги с землянами.

Насмешливо захихикав, Гэйл сунул деньги в карман.

— Это я должен благодарить вас, — пробормотал Наавич, — за то, что вы позволили мне выплатить вам долг.

Криво улыбнувшись, старик сунул руку под пылевик.

РЕДИНСКИ, БОДРЫМ шагом идя вдоль берега канала, мычал себе под нос мелодию фривольной песенки. Ночь, подумал он, открывает неожиданные возможности. Вполне вероятно, что, кроме десяти тысяч Наавича ему подвернется кто-то еще, пусть и не настолько набитый деньгами, но все же и ему можно оказать минутку внимания. Какой-нибудь пьяненький космонавт, карманы которого могут облегчить от монет с различных планет ловкие пальцы Редински. Ночь была раздольем для космических крыс и всех тех, кто предпочитал жить без трудов праведных. Редински ускорил шаг, стремясь поскорее закончить дельце со старым Наавичем и вернуться в пирующую толпу в таверне Ксоула.

Набережная канала была покрыта черным мраком, но Редински, которому были знакомы все закоулки похожего на ад Олеча, не боялся внезапного нападения. Впрочем, действительно, разок жуткая голубая, флюоресцирующая вспышка лучевого пистолета бросила секундные отблески на спокойные воды канала, заставив его руку опуститься на кобуру на поясе. Но темнота вновь сомкнулась, вокруг все было спокойно, без малейших признаков дальнейшей заварушки. Редински усмехнулся. С рассветом немало трупов будет плавать в пенистой воде канала, и немало космических крыс ненадолго разбогатеют. Расправив узкие плечи, Редински пошел дальше по стеклянному тротуару.