31. При взгляде на Сатириона-сократика представь или Евтиха, или Гимена; а при взгляде на Евфрата [представь] Евтихиона или Сильвана, а [видя] Алкифрона – представь Тропеофора; а при взгляде на Ксенофонта представь Критона или Севера [178] ; а обратясь к себе самому, представь кого-нибудь из цезарей, и так в каждом случае. Затем пусть придет тебе на ум: где они? Нигде или неизвестно где. Ведь таким образом человеческие дела будут выглядеть дымом и ничем, особенно если припомнишь, что подвергшееся однажды превращению уже не будет существовать в беспредельном времени. Поэтому чего ты тужишься? Почему тебе недостаточно прожить скромно этот короткий отрезок времени? Какой материал и какой повод ты упускаешь? Ведь что это все, как не упражнение для разума, наблюдающего точно и с учетом природных законов явления жизни? Поэтому остановись, пока не усвоишь и это, как крепкий желудок переваривает все, как сильный огонь из всего, что в него ни бросишь, порождает пламя и свет.

32. Пусть не сможет ни один правдивый человек сказать о тебе, что ты не прост или что ты не хорош, но, напротив, пусть всякий, кто хоть что-нибудь такое признает относительно тебя, будет лжецом. Все зависит от тебя. Потому что кто захочет помешать тебе быть простым и хорошим? Ты только реши не жить больше без того, чтобы не быть таким. Ведь разум не принимает того, кто не таков.

33. Что может быть сделано или сказано самым здравым образом на этом [жизненном] материале? Ведь каков бы он ни был, это можно сделать или сказать; и не ссылайся на то, что якобы мешают.

Ты перестанешь стенать не раньше, чем ощутишь, что какое значение имеет для любителей наслаждений роскошь. такое же значение имеет и для тебя на материале, который предлагается и попадается, делать то, что свойственно человеческому устройству. Ведь все, что можно выполнить в соответствии с собственной природой, должно воспринимать как наслаждение. А это можно везде. Цилиндру вот не везде дано двигаться свойственным ему движением, а также воде, огню и всему прочему, что управляется природой или неразумной душой. Потому что много разобщающих преград и препятствий. Мысль же и разум через все, что стоит у них на пути, могут проходить так, как им свойственно от природы и как им хочется. Держа перед глазами эту легкость, с какой движется разум через все, наподобие того, как огонь движется вверх, как камень – вниз, как цилиндр – по наклонной плоскости, не ищи больше ничего. Все остальные помехи либо касаются мертвой массы тела, либо, если только им не поддается восприятие и сам разум, не ослабляют последний и не причиняют совершенно никакого вреда, так как в противном случае и сам испытывающий их тотчас стал бы дурным. Потому что во всех других творениях, какое бы зло ни случилось с ними, от него становится хуже само то, что претерпевает зло. Здесь же, можно сказать, даже лучше и более достойным похвалы делается человек, если правильно распоряжается тем, что ему выпадает. А в общем помни, что ничто не вредит по природе гражданину из того, что не приносит вреда и городу, а городу не вредит то, что не вредит закону, из этих же так называемых несчастий ни одно не вредит закону. Стало быть, то, что не вредит закону, не вредно ни городу, ни гражданину.

34. Проникнутому истинными основоположениями достаточно и кратчайшего употребляемого для призыва к беспечалию и бесстрашию изречения:

«Ветер листву по земле расстилает –

Таковы же и поколенья людей» [179] .

Листочки – и дети твои, листочки – и эти убедительно одобряющие и славословящие тебя [люди] или, напротив, проклинающие или втайне порицающие и насмехающиеся, а равным образом листочки и те, которые переймут впоследствии молву о тебе. Ведь все это «в час весны рождено» [180] , а затем обрывается ветром; затем лес рождает другую листву взамен этой. Кратковременность существования – общее свойство всего. Ты же избегаешь или гонишься за чем-нибудь так, словно оно будет существовать вечно. Вот скоро и ты смежишь глаза. А того, кто проводит тебя до могилы, оплачет уже кто-нибудь другой.

35. Если глаз здоров, он должен видеть все видимое, а не говорить: «Хочу зеленый цвет!» Ведь это признак болезни глаз. И здоровый слух и обоняние должны быть готовы слушать и обонять все. И здоровый желудок ко всякой пище должен относиться одинаково, как жернов ко всему, что назначено для обмола. А значит, и здоровое разумение должно быть готово ко всему случающемуся. Если же оно говорит: «Пусть мои дети не болеют!» и «Пусть все хвалят все, что бы я ни делал!», – то оно – глаз, требующий только зеленого, или зубы – только мягкого.

36. Никто не бывает до такой степени удачлив, чтобы в момент смерти вокруг него не оказались люди, которым случившаяся беда была бы приятной. Пусть он был превосходный и мудрый человек, но в конце концов найдется кто-нибудь, кто скажет о нем: «Отдохнем наконец от этого воспитателя. В тягость он никому из нас не был, но я чувствовал, что втайне он осуждает нас». Это – о превосходном человеке. А сколько в нас есть другого, из-за чего многие желают освободиться от нас? Подумаешь об этом в момент смерти – и уйдешь с большей легкостью, размышляя так: «Ухожу из этой жизни, в которой мои же сотоварищи, за которых я столько боролся, молился, заботился, хотят моего ухода, надеясь на какое-нибудь другое возможное благодаря ему облегчение». Поэтому зачем цепляться человеку за более длительное пребывание здесь? Однако ты не уходи из-за этого менее благожелательным к этим самым сотоварищам, но, сохраняя верность своему нраву, с дружеским чувством, благосклонностью и кротостью и опять же не так, как будто тебя забирают силой, но как, например, у тех, кто умирает счастливой смертью, душа изымается из тела с легкостью, таким же должно стать и твое удаление от них. Ведь и с ними тебя связала и соединила когда-то природа. А теперь разъединяет. Разъединяюсь с теми, с кем я как бы сроднился, не принудительно, а добровольно. Ведь и это разъединение – одно из действий, согласующихся с природой.

37. Приучись при всем, что делает какой-нибудь человек, задавать по возможности себе вопрос: «К какой цели направлено это его действие?» Начинай же с себя самого и себя самого допрашивай.

38. Помни, что влечет тебя из стороны в сторону то, что заключено внутри тебя. В нем – искусство говорить, в нем – жизнь, в нем, если можно так сказать, – человек. Никогда не примысливай к нему облегающий его сосуд и эти орудия, прилепленные вокруг него по всему телу. Ведь они подобны плотничьему топору, с той только разницей, что они – прирожденные. Ведь без движущей и останавливающей их силы не намного эти части полезнее, чем ткацкий станок без ткачихи, тростник без писца и кнут без возницы.

1. Свойства разумной души: она видит себя самое, расчленяет себя самое, делает себя самое какой угодно, сама собирает плод, который приносит (ибо плоды растений и то, что соответствует им у животных, собирают другие), достигает свойственной ей цели, где бы ни возник предел жизни. Не так, как при пантомиме или лицедействе и тому подобном все действие оказывается незавершенным, если вмешивается что-нибудь [инородное], но во всякой своей части и на какой бы деятельности ее ни застали, она полностью отвечает своему назначению и не нуждается в прибавлении чего-либо к себе, так что может сказать: «Мое – при мне». А еще она охватывает взглядом весь мир в целом, и пустоту вокруг него, и его форму, и протягивается в беспредельную вечность, и постигает периодическое возрождение всего, и осмысляет, и понимает, что ничего нового не увидит наше поколение и не увидели ничего особенного наши предшественники, но некоторым образом уже сорокалетний, если он имеет хоть какой-то ум, видит, что прошедшее и будущее во всем подобны друг другу. Разумной душе свойственно также любить ближних, ей свойственны и правдивость, и скромность, и она ничему не отдает предпочтения по сравнению с собой, что свойственно также и закону. Таким образом, прямой разум и справедливо поступающий разум ничем не отличаются друг от друга.