Хэзер посмотрела вниз. Ее сестра стояла на коленях, перочинный нож, что раньше был прижат к ее горлу, теперь был у нее в руке. Она улыбалась. Быстро взглянув на Лайонса, она срезала стяжки с запястий Хэзер.

Энни начала подниматься на ноги, но Хэзер покачала головой, так как не хотела, чтобы та увидела Уэллса.

— Оставайся внизу, — прошептала она.

Энни мгновение смотрела ей в глаза, затем прикусила нижнюю губу и кивнула. Она подползла к дивану, и начала перерезать наручники спящей женщины, разноцветные волосы скрывали ее лицо.

Потирая запястья, Хэзер оглядела комнату в поисках оружия, не нашла.

— Дай мне нож, — сказала она Энни.

Она не позволит Лайонсу опорочить Данте. И не позволит Данте сделать то, о чем он будет жалеть.

***

Габриэль спустился в Преисподнюю, лицо его горело триумфом, золотые крылья блестели в последних лучах лунного света. Wybrcathl звенела и переливалась в небесах над головой.

— Я знал, что ты прятал Создателя, — сказал Габриэль. — Мои разведчики уже выдвинулись в путь.

Послание Лилит стрелой пролетело в мыслях Люсьена:

<Я определила местоположение твоего сына>.

Не отрывая глаз от самодовольного лица Габриэля, Люсьен послал:

<Спрячь его, береги его>.

<Сделаю все возможное>.

Этого должно быть достаточно, подумал Люсьен.

Золотистые брови Габриэля нахмурились, он подлетел ближе.

— Самаэль? Кому ты передаешь сообщение? — он попробовал прорваться сквозь щиты Люсьена, согнулся под ними. — Кому?

Люсьен распахнул связь между собой и Данте, распечатал их узы. Разум его ребенка горел, разрушаемый болью, в концерте огня — его щиты были пробиты или упали. Скорбь прошелестела по Люсьену.

Закрыв глаза, Люсьен послал Данте одну последнюю мысль и разрубил их связь.

***

Энергия телекинеза связала Данте пощипывающими канатами. Он напряг мышцы, но даже его силы, обновленные кровью Катерины, не смогли освободить его.

— Она думала, что ты сможешь оживить ее, — сказал Лайонс, голос его был полон боли, а лицо мрачным. — Она была… есть… она оракул, и ее видения всегда правдивые.

— Не об этом.

— Если ты не вернешь Афину, то тогда можешь присоединиться к ней в Подземном мире. — Алекс поднял свой СВ. Нацелил в лоб Данте. — Выбор за тобой.

— Нажимай на курок…

<Je t’aime, mon fils. Toujours [52] >.

Внезапная мысль мелькнула в разуме Данте, пронеслась через его лихорадящее сознание словно холодная и успокаивающая рука.

<Люсьен?>

Связь между ними распалась на части, будто кто-то разрезал ее раскаленным лезвием, концы ее взвились в небо. То же самое сделала какая-то часть него. Боль взорвалась в Данте; вспышка огня сотрясла его разум, сердце, душу и закрутила его песнь в область неистового огня.

Его песнь горела — преисподняя, хаотичная и голодная.

И Данте горел вместе с ней.

***

У ублюдка чертовски острое зрение и чертовски точный выстрел. Вычислил меня даже в движении.

Вон упал животом на землю. Хвоя под ним хрустела и пахла так, что заставила его чихнуть.

Пуля со свистом влетела в грязь в ярде справа от Вона. Черт побери. У ублюдка еще и острый слух. Возможно, создание ночи, возможно, накачанный стимуляторами или просто хорошо делает свою работу.

Снова пошел дождь, капли барабанили по листьям и стволу дерева. Мечтая о ливне, Вон перекатился на ноги и переместился. Он слышал тихие «тип» за собой, когда пули врезались в стволы деревьев. Мгновение спустя он поднялся на верх холма. Промчавшись мимо мужчины в пиджаке, он лег в грязь, поймал в поле зрения винтовку на треногом штативе, перевел взгляд за него. Поднял браунинги.

— Эй, ты, отродье. Ты задолжал мне солнечные очки.

Небеса разверзлись, и дождь полил сильнее, быстрее и тяжелее. Мужчина застыл, его смертное сердце громыхало громче, чем желаемый прежде Воном ливень.