Вот только откуда взялись эти самые сомнения? Кажется, он что-то нашел?..

Нет, ничего он не находил — все бесовский обман. И теперь его ждут вечные муки, если, конечно, авва Василий и ангел, а может быть и сам грозный царь не отмолят его у бога. Но для этого он примет мучения здесь, примет смерть…

Ляксашка задрожал. Он не боялся смерти и страшной человеческой машины, он боялся посмертной неопределенности. Он боялся грозного судию, страшного и неумолимого к еретикам и экуменистам.

Отец Василий поинтересовался: забрали ли у отступника-гнома священную рыбу? На это старший гном Гришка доложил, что рыбку забрали сразу, как обнаружили в сумке у Ляксашки ворованный ценный металл и камень-самородок…

Да, — вспомнил иеромонах, — утром как раз проводили ревизию всего собранного земляным народом. Завтра все ценное потащат через Заячью Нору на сдачу Анатолий и Сергей. Пора готовиться к затвору…

Гришка продолжал рассказывать о том, как, обнаружив ворованное, устроили Ляксашке допрос, ну тут и вскрылась крамола. Крамола выражалась в том, что Ляксашка стал проповедовать зловредные масонские идеи непротивления. Мол, идти войной на лесных демонов не надо и не надо слушать авву Василия, а следует вернуться в прежний бесовский облик. И жить как прежде, точилки-молотилки.

Посему, услышав такое, было решено заключить отступника Ляксашку под стражу. Ляксашка был под стражей, а когда его уже повели на игуменский суд, пытался бежать:

— Но от нас, конечно же, по вашим молитвам, дорогой наш авве Василие, не сбежать, — торжественно закончил Гришка.

— Зачем же ты, брат, впал в прежние бесовские сети? — вопросил гнома-отступника отец Василий.

Ляксашка молчал, ослепленный и оглушенный безжалостным светом электрической лампы.

— Молчишь, но так я скажу; так говорит ангел Господень: брат, тяжек иудин грех, в который ты впал. И тяжка не кража, сама по себе, а то, что ты плюнул прямо в душу своему духовному отцу. Так говорит ангел — тебе, несчастный раб, мы даровали бессмертную душу не для того, что бы ты обрек ее на ад. Да еще и своих братьев обрек.

— Вы слышите, братья! — обратился отец Василий к гномам, — он хочет, чтобы вы все мучились вечно! Он хочет вас всех предать в руки лесных демонов! Он ненавидит вас! Как вы думаете, чего он заслуживает?

— Смерти! — завопили гномы.

— Правильно, смерти, — сказал удовлетворенный отец Василий. — И мы даруем ему смерть. Даруем ее потому, что любим его. Мы даруем ему возможность смертью искупить предательство.

— Мы умолим грозного царя, а царь попросит Господа простить этого безумца. И пусть эта смерть послужит ему надеждой на спасение души. Мы будем молить о нем царя. И мы отомстим проклятым лесным демонам!

— Отомстим! — завопили гномы, — смерть!

Отец Василий был доволен правильной реакцией гномов, и в тоже время ему было очень неспокойно — не явился ангел! В прежние две казни ангел присутствовал неизменно (ангел последних времен любил созерцать муки врагов Божьих).

Ни ангела, ни Пастуха, что же случилось? Но больше медлить нельзя.

Отец Василий зябко поежился и дал тайный знак Анатолию и Сергею. И те, крепко взяв гнома Ляксашку за плечи, медленно, даже торжественно повели его к генератору.

С каждой секундой страшная человеческая машина становилась все ближе. Ляксашка уже ощущал ее смертоносную силу. Тысячи невидимых иголочек потихоньку впивались в тело: сперва в руки, потом выше, в легкие, в голову.

Вот его подвели к самой машине. Он обреченно смотрел на нее и ничего не понимал. Лишь тело хотело жить дальше.

Анатолий с Сергеем с трудом оторвали от груди правую руку гнома и стали медленно опускать на ребристый корпус генератора. Иголки все глубже и глубже впивались в тело, становилось невыносимо больно.

Рука гнома коснулась вибрирующего, наэлектризованного металла. И тут же все тело полыхнуло огнем. Боль была запредельной, но мучился он совсем недолго. Ляксашка дико закричал и тут же обвис в руках Анатолия и Сергея.

В отдалении раздалась первая дробь барабана.

Откуда-то издалека прилетел жуткий крик. Стало не по себе. Холодком по спине побежал страх. Ночная птица — успокоил я сам себя. Посмотрел на стражей, стражи спокойно спали. В нормальном, «недревесном» облике. И Капитан спал. И даже отец Иван спал!

Странно. Отец Иван человек беспокойный, а завтра решающий день. А он спит. Как сурок! Все спят. Один я мучаюсь бессонницей. Такое у меня изредка бывает — обратная реакция организма на переутомление и пережитый психологический стресс. Только Могильники чего стоят…

Нет, Могильники лучше не вспоминать.

Удивительно, столько всего за два дня! А ведь не так давно, но, кажется, в другой жизни, мы сидели на маленькой кухне в Черноморке, и отец Иван говорил, что Брама для нас милость Божья…