— Я знаю, что это больно, — это всё, что я могу сказать прямо сейчас. — Мне жаль, — и это тоже. Получается слишком чертовски легко.

Когда она кладёт свою руку на моё запястье, я думаю, что она собирается оттолкнуть меня, сказать, чтобы я оставил её в покое. Это то, что сделал бы я. Когда я проходил через это, то никогда не подпускал никого настолько близко, чтобы они могли увидеть, насколько это больно. Но она не я. Она не отталкивает меня. На самом деле её тёплая рука, будто лента из плоти, мягко обвивает моё запястье, и когда она сжимает его, я позволяю ей это. Я ощущаю её боль настолько сильно, словно она моя собственная.

Иисус Христос, мать его!

Я застрял между желанием ударить что-то прямо сейчас или курнуть травку, или принять СКАЙ, который на время заставит меня забыться.

— Всё нормально, — когда она отвечает, её голос выходит хриплым шёпотом, смешанным со слезами, которым она не позволяет упасть. Она фыркает и пытается улыбнуться. — Наверное, где-то прямо сейчас свинья совершает некий довольно удивительный полёт в воздухе.

Я теряюсь в её словах.

— Что?

— Ну, знаешь, свиньи летают, а ты на самом деле здесь, в школе. Думаю, ты и правда снабдил свинку крыльями, — она спокойно шутит, и когда на её лице появляется искренняя улыбка, я понимаю, насколько сильно она мне нравится. Она немного застенчивая, и ряд жемчужно-белых зубов между розовых полных губ полностью захватывают моё внимание. — Теперь можешь отпустить моё лицо, — говорит она, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом.

Ещё одна вещь, которая внезапно поражает меня, это насколько я не желаю отпускать её. Это такое чертовски сумасшедшее траханье мозгов, что я вынужден сделать несколько шагов назад от неё, чтобы удержать себя от потери контроля.

— Так… ты остаёшься?

— Не-а, — отвечаю я, — кое-кто меня ждёт, — я весьма понятно намекаю, чтобы заставить её думать, что это девушка, но на самом деле это клиент, который звонил мне утром насчёт заказа СКАЯ. Я даже не могу объяснить, почему ложь настолько необходима прямо сейчас. Но я не хочу, чтобы у неё появились какие-то левые мысли. — Увидимся позже, Эйли.

Я спускаюсь вниз по лестнице, когда она зовёт меня.

— Мэддокс?

Стоя внизу, я поднимаю голову и смотрю на неё.

— Что?

— Я рада, что ты пришёл.

Пять коротких слов, произнесённые с мягкостью, забираются мне под кожу, как игла, наполненная дерьмом, — я не должен делать это, но послевкусие может стать самым охрененым кайфом в моей жизни. Это не какая-то девушка, с которой я должен трахаться. На ней эти неоново-жёлтые предупредительные знаки по всему стройному телу, которые чётко говорят меня держаться нахер от неё подальше, но всё, что я могу делать, это тупо бежать навстречу. К ней. На максимальной скорости.

Ага, мне нужно убираться нахуй отсюда.

— Приложи что-нибудь к щеке, — а затем я разворачиваюсь и ухожу.

Глава 14

Эйли

Неделя течёт в черепашьем темпе. Каждое утро я просыпаюсь с новой надеждой, что снова увижу Мэддокса в школе, но к концу дня эта надежда превращается в угольки отчаяния. Какая-то странная тяжесть появилась в моей груди, и с каждым днём кажется, что она становится всё тяжелее. Такое чувство, словно валун не позволяет моему сердцу найти правильный ритм. Мэддокс не появился на групповой терапии, так что сегодняшним пятничным вечером всё, что я хочу сделать, это свернуться клубочком в постели, укрывшись одеялом с головой, включить марафон фильмов с Одри Хепберн по Netflix, пока не засну, и молиться, что забуду его. Забуду его пронзительные глаза. Забуду о том, как он прикоснулся ко мне во вторник и как нежно держал моё лицо в своих ладонях, пытаясь успокоить меня. Забуду о том, как его слова действуют на меня, и как всё внутри начинает дрожать, когда он говорит мне сделать что-то. Забуду его спортивное телосложение, широкие плечи, движение живота при вдохе и выдохе, украшенного всеми этими татуировками. Забуду о всех тех отчётливо выраженных линиях его мышц, которые оттачивают его тонкую талию и ведут к паху, к длинному, толстому, испещрённому венами члену, вставшему между его сильных, накачанных ног, словно он мастерски выточенный столб. Забуду его, и забуду обо всём. Но забыть каждый дьявольски красивый аспект его тела равносильному тому, что я забуду своё собственное имя.

— Так ты это сделаешь?

Я моргаю.

— Сделаю что?

Сейчас я в комнате Мэллори. Фильм для меня в эту пятницу отменяется. Поскольку сегодня Хэллоуин, мне разрешили провести эту ночь в доме Мэллори. Не знаю, как она это сделала, но после того, как я сказала ей, что не смогу провести ночь в её доме, как мы изначально договаривались две недели назад, Мэллори попросила меня позвать Тима и передать ему телефон, чтобы она могла с ним поговорить. Ей понадобилось не больше двух минут, чтобы заставить его согласиться отпустить меня к ней домой с ночёвкой.

— Позволишь Мэддоксу Муру трахнуть себя на камеру.

От удивления мои брови резко взлетают к линии волос. Если бы я пила что-то прямо сейчас, я бы выплюнула всё на себя. Глядя на неё ошеломлённым взглядом, я стараюсь выяснить точно, когда и при каких обстоятельствах мы начали этот разговор.

— Что?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, пока стоит в своём шкафу, и закатывает глаза.

— Не притворяйся дурочкой. Всё это «я такая невинная жертва» только отдаляет тебя от него. И Даниэль, и Алисия сказали, что видели тебя в его квартире в тот день, когда ты вроде как кинула меня. Так что я хочу знать, ты позволишь Мэддоксу трахнуть себя для его сайта?