— Как тебе так быстро починили автомобиль? — спрашиваю я, скользя на пассажирское сиденье после того, как она разблокирует двери.

— Твой отец потянул за несколько ниточек и попросил своего механика, чтобы тот покопался в ней для меня.

Мэллори въехала в другой автомобиль на следующий день после того, как получила Мерседес. Она ужасный водитель. И в типичной манере Тима, он помогает другим людям, но отказывался починить цепь для моего велосипеда, когда та порвалась два раза в прошлом году. Поправив зеркало заднего вида, она вставляет ключ в зажигание и заводит машину, а затем летит вниз по улице. Она выворачивает на шоссе и выжимает газ от ноля до семидесяти за шесть секунд. Я привыкла к такому вождению за те два года, что она водит машину. Но это не значит, что я не хватаюсь за внутреннюю ручку двери, словно за свою жизнь, или что я не оглядываюсь нервно назад, думая, что в любую минуту скрытая полицейская машина выедет из-за дерева, чтобы остановить нас. К месту назначение мы прибываем достаточно быстро. Через несколько поворотов, мы сворачиваем на 127 шоссе и едем вниз мимо заводов и станций автотехобслуживания, располагающихся вдоль дороги и речки Корвин, которые кишат мусором и сточными водами.

Сбавив громкость, я смотрю на неё.

— Где именно проходит эта вечеринка? — я хмурю брови, когда она сворачивает на едва освещаемую грунтовую дорогу. — Я думала, что мы направляемся в чей-то дом.

— Неа.

Я жду, когда она предоставит хоть какую-то дополнительную информацию, но она этого не делает. Возвращаю взгляд к виду за окном, когда она подъезжает к большому зданию из красного кирпича с разбитыми окнами, перед которым в грязи припарковано небольшое количество машин. В основном здесь подростки, как и мы, в белых масках кроликов, которые заходят внутрь тёмного здания. Хотя, быстро окинув взглядом людей, замечаю, что также есть несколько человек постарше, которым на вид больше двадцати одного года.

— Это вечеринка в Зазеркалье. Тема «Алиса в стране чудес», думаю, — говорит она, приходя к тому же выводу, что и я. Она не даёт мне времени рассмотреть наше окружение или позволить мне поговорить с ней о безопасности и необходимости держаться вместе, когда открывает дверцу машины и выскакивает, словно нетерпеливый щенок.

— Мэллори, подожди! — бежать на каблуках — самое ужасное, что я могу сделать, но у меня нет особого выбора в данный момент. Я настигаю её уже у входа в тёмное здание. В частично освещённом проходе коридора, полностью обрисованном граффити, стоит огромный мужчина. Мы платим за вход, и он вручает нам точно такие же маски белых кроликов, которые носят все остальные. Мы проходим дальше внутрь с небольшой группой перед нами. Когда они открывают сильно поцарапанную, помятую, ржавую металлическую дверь, мы шагаем внутрь и сразу же окунаемся в другой мир. Этот мир, состоящий из гипнотического неонового освещения, пронзает темноту сильным мерцанием, в то время как басы взрываются через сабвуферы. Это мир эйфорического хаоса, где похоть и секс сходятся в одной точке, создавая оргии разврата. Мои глаза мечутся повсюду, не в силах сосредоточиться на чём-то одном. Я чувствую себя чересчур одетой, и даже платье Мэллори кажется скромным по сравнению с тем, во что одета масса полностью пропотевших подростков, на которых фактически ничего нет.

Все танцуют, раскачиваясь под сопровождающую их песню EDM, сотрясающую пол. Я держусь поближе к Мэллори из страха заблудиться в толпе, продолжая поглощать взглядом всё вокруг. Воздух затхлый, переполненный и переплетённый с множеством запахов, которые накрывают с головой. Какой-то парень становится у нас на пути в такой же маске кролика, которые носят все остальные. Тот факт, что на нём нет рубашки, позволяет увидеть большие крылья бабочки на его спине. Радужная балетная пачка скрывает всё, что должно быть скрыто, а высокие кожаные ботфорты подчёркивают его тонкие ноги. На шее у него светящиеся неоновые бусы, в то время как радужные карикатуры очаровательно светятся в темноте, украшая его торс.

— Эй, сучка, ты почти вовремя добралась сюда! — вторгаясь в пространство Мэллори, он подходит достаточно близко, чтобы можно было перекричать музыку, и стягивает маску на голову, открывая ухмылку на своём лице. Генри Кингстон до ужаса грубый, надоедливый и очень ехидный дружок Мэллори, которого она подцепила на драмкружке в прошлом году. Я не очень хорошо к нему отношусь, а именно потому, что когда он и Мэллори собираются вместе, это редко заканчивается хорошо. На Генри всегда можно положиться в том, что он сделает и без того плохие решения Мэллори ещё хуже.

Мэллори отстраняется от меня, с визгом прыгая в его объятия.

— Я хотела выбрать идеальный наряд! Как тебе? — она отходит и вертится.

— Неистово, сучка! Обожаю каблуки!

Он напряжённо смотрит в мою сторону с фальшивой улыбкой.

— И ты тоже здесь!

Кривя свои губы, я говорю:

— Ага.

— У меня есть конфетки! — вот и конец нашего разговора, когда он фокусирует своё внимание на Мэллори, стягивая маленький, чёрный мешочек со своего левого запястья. Открыв его, он смотрит на взволнованное лицо Мэллори. — Это самое чистейшее дерьмо из всего, что ты когда-либо пробовала.

— Молли?

— Лучше. СКАЙ. Натуральный.

 Волна беспокойства пробегает по моим жилам, когда я смотрю, как моя лучшая подруга глотает маленькую розовую таблетку. Всё взаимодействие между ними настолько обыденно, что это бросает оттенок абсурда на всю создавшуюся ситуацию.

— Мне нужно шлифануть.

— Порошком?

Мэллори хихикает, кивая головой.

— О, да.

Я заставляю себя говорить, хотя уверена, что мои опасения будут проигнорированы.

— Мэллори… — похожее предостережение, которым я постоянно живу, прорывается в моём голосе. — Давай притормозим и потанцуем, хорошо?

Она поворачивается ко мне с улыбкой:

— Мы ещё успеем потанцевать. Мне просто нужно сходить в уборную на минуточку. Просто подожди меня там, — она указывает на металлические подмостки прямо над нами. — Найду тебя, как только вернусь, — Генри тянет её прочь, прежде чем я могу сказать что-нибудь, и она, не думая, идёт за ним без оглядки назад.

— Блядь.

Я не матерюсь, но думаю, что в моей нынешней ситуации меня можно оправдать. В этот момент в окружении оргии пьяных людей, сотрясаемой басовой вибрирующей музыкой, проходящей через мою грудь, и множеством лазерных лучей, обращённых на меня и толпу, я чувствую себя полностью и совершенно одинокой и брошенной. Словно маленький потерянный ребёнок, я проталкиваюсь через толпу в надежде отыскать родителя, который забыл, что я здесь. Но Мэллори не мой родитель. Она подруга, которая нашла кое-что получше, чему стоит уделить время. Я должна быть злой, и, возможно, часть меня и злится, но это и рядом не стоит с той трясиной жалости к самой себе, в которой я тону. Пока поднимаюсь по железной лестнице, моё зрение размывается из-за горячих, жалящих слёз, которые я пытаюсь сдержать. Здесь не так многолюдно, но, несмотря на это, я нахожу угол с наименьшим количеством людей и прислоняюсь к одной из опорных балок здания, желая и надеясь, что смогу исчезнуть внутри этого холодного, бетонного интерьера. Чувствуя ещё большую отрешённость от всего этого, я невыносимо долго смотрю вниз на толпу, и мне становится интересно, удержит ли меня эта штуковина от нанесения себе боли, или металлический прут сломается, и я кану в небытие. На этот вопрос нет ответа. На меня вдруг наваливается чей-то вес, вжимаясь в меня. Моё сердце замирает от страха, и два резких выдоха вырываются из моего горла, когда мои глаза расширяются в неверии. Парализованная ужасом, я могу только стоять и чувствовать, как чья-то толстая твёрдость толкается в мою спину.