– Ну?

– В смысле?
– оживился староста.

– В смысле чего приперлись ни свет ни заря?

– Мы то?
– глаза поселкоправителя забегали, а сопровождающая его группа поддержки на-чала незаметно отползать к воротам. Причем делали они это с самым невинным видом - дес-кать мимо проходили, знать ничего не знаем. Староста затравлено оглянулся, кашлянул и почти шепотом выдал:

– Мы это извиниться и поблагодарить пришли.

– Перед кем и за что?

– Ну, вас то исть и перед вами тож значится, - староста глубоко и покаянно вздохнул, - Уж и не знаю что с нами приключилось такое, когда нетопырей жечь пошли.

– Это все наш газетчик виноват, - робко крикнул кто-то из группы поддержки и пока я его не разглядела, юркнул за широкие спины своих товарищей.

– Газетчик значит?
– я с трудом удержалась от рычания.
– А у вас значит своей головы на плечах нет?

Староста вздохнул еще виноватее и пожал плечами.

– Ну, виноваты мы конечно, о чем говорить. Вы не беспокойтесь - дом ларе мы заново от-строим, будет еще краше чем был.

– Не в доме дело и не в ваших извинениях, - я устало прислонилась к косяку.

– А в чем же тогда?
– староста недоуменно воззрился на меня.

– Дело в ваших делах!
– не выдержав я хлопнула дверью. Прижавшись к ней лбом я услы-шала, как селяне переговаривались между собой.

– Чегой-то она дверями то хлопат?

– А че ей не хлопать - двери то казенные, не ей чинить ежели что.

– А я сразу говорил, неча к энтой нелюди идтить! Мы к ней по людски, дескать прости нера-зумных, а она клыки скалит да дверями хлопает!

– Ладно вам, права она кругом права, - послышался задумчивый голос старосты, - Мы во всем виноваты нам и наказание стало быть терпеть.

Активисты смущенно завздыхали и забубнили что-то уж совсем нечленораздельное, но явно покаянное. Гул голосов смолкал пока не пропал окончательно, видимо селяне вышли за ворота. Я отлепилась от двери и посмотрела на Пушка, он сидел на печке свесив короткие ножки и как-то странно смотрел на меня.

– Что?
– не выдержав спросила я.

– Так, ничего особенного. Может стоило их простить?

– Мне они вреда ни чинили, так что и прощать мне их не за что.
– отрезала я.- Пусть у Лары и ее семьи прощения просят. Хотя интересно какую метку им на память оставил Князь Огня?

Пушок хихикнул, и хитро глядя из под пушистой челки сказал:

– А чего ж ты у селян не поинтересовалась?

– Да как-то не до того было.

– У каждого, кто дома нетопырей жечь приходил жечь, на теле надпись появилась - "Не убий, а то худо будет!". Буквы на ожог похожи, слабый правда, просто краснота и все. Правда мне соседские домовые рассказали, что стоит их хозяевам о плохом чем то подумать даже, над-пись огнем жечь начинает и ожог усиливается, у некоторых даже пузыри появились. Вот так-то.

– Пузыри - это третья стадия ожога, - я машинально вспомнила курс медицины, - Оказыва-ется у Князя Огня есть чувство юмора, хотя и весьма своеобразное. Интересно а у нашего "сво-бодного журналиста" тоже такая надпись присутствует?

– Наверное, не мог же Князь проигнорировать участие Козлодоева в поджогах домов нето-пырей.
– Пушок, взмахнул ушками и пушистым шариком скатившись на пол, выскочил во двор. Через пару минут из хлева послышалось радостное похрюкивание и кудахтанье, а вскоре замычала корова. Надо будет поинтересоваться у домового - почему он не хочет, чтобы за жи-вотными следил хлевник. Хотя овинника он тоже почему-то с негодованием отверг и сам ка-ким-то непостижимым образом умудряется управляться со всем двором, и со скотиной и с ого-родом. Решив, что домовой у меня несомненно золото, я отправилась одеваться.

Привести себя толком в порядок мне конечно не дали. Едва я успела натянуть любимые (правда видавшие виды) штаны и такую же заслуженную кофту, как в сенях послышались го-лоса, которые вместе со своими обладателями плавно переместились в кухню.

– Чего стоишь, как неродной, проходи давай.
– Марес был явно не в духе, в его голосе от-четливо слышалось рычание.

– Да иду я, иду.
– Каратес тоже был не в лучшем настроении для мирных переговоров. Ин-тересно, оборотень ему уже все рассказал или решил сохранить интригу до самого конца?

Я вышла из комнаты. Наволог сидел с недовольным видом на весьма неудобном стуле, зло-радно подсунутым ему оборотнем (у стула имелась весьма замечательная особенность - он ни-когда и ни во что не желал трансформироваться, так что если и предатель обладал этим даром, он ему не поможет). Оборотень стоял у двери скалясь во все клыки весь, хм, не улыбчиво это у него получалось. В двери проскользнул Савка и ненавязчиво притулился у окна.

– Ну, и зачем вы меня сюда притащили ни свет ни заря?
– Каратес мрачно оглядывал наши злорадные физиономии.