Староста Трехина ходила по коридору и тихонько, очень жалобно пошмыгивала носом.

Одни говорили, что старосту вызвали на заседание педагогического совета и там как следует проработали. Другие утверждали, что на заседание педсовета ее никто не вызывал, а попала она туда совершенно случайно. Решив подслушать, как на педсовете будут ругать Ирину Осиповну, забралась она в шкаф, что стоит в учительской, а шкаф в самый разгар заседания открылся. Вот староста и вывалилась оттуда прямо под ноги директору.

Так или иначе это было, никто толком не знал, но все знали точно, что у старосты неприятности.

Не зря же ходила она на переменах по коридору, пошмыгивая носом, и подозрительно прятала глаза. Дали, наверно, ей на педсовете жару!..

Но неприятности у Трехиной начались еще задолго до педагогического совета.

Начались они еще в тот самый день, когда в седьмом «Г» впервые узнали, что Валька Пустовойтова лежит в больнице с воспалением легких и отмороженными ногами.

В классе вдруг все зашептались, заволновались. Стали собирать деньги и отправлять к Вальке делегатов с коробками печенья и кулечками конфет.

Заговорили о том, что Валька за время болезни, наверно, сильно отстанет от класса и, как только она выпишется из больницы, ей нужно будет срочно помочь — подтянуть по всем предметам.

Старую, неуклюжую и неудобную Валькину парту ребята утащили на чердак и на ее место поставили новую.

Но Валька в седьмой «Г» больше не пришла…

Из больницы Вальку выписали после весенних каникул.

Шел апрель. Запоздавшая немного весна теперь спешила, торопилась изо всех сил, вдребезги раскалывала ледяные лужи, расправлялась с сугробами, подобралась к волжскому льду.

За Валькой в больницу поехал Сергей Иванович на такси.

Валя с самого утра топтался у ворот дома и вздрагивал при каждом гудке автомашины.

За все время ему удалось попасть к Вальке в больницу лишь один раз.

Он принес ей коробочку конфет, купленную за счет сэкономленных различными способами денег, и, приковавшись взглядом к коричневой полоске на сером больничном одеяле, которым была покрыта Валька, глухо сказал:

— Если с тобой что случится, если что сделают… я возьму и под трамвай лягу. Пусть и мне ноги отрежет.

Валька ответила ему одним словом, повторив его трижды, как заклятие:

— Дурак, дурак, дурак…

Когда серая «победа» с шахматными полосками на боках подъехала к дому и остановилась. Валя бросился к ней и быстро распахнул дверцу.

— Ну вот, — с усмешкой сказал Сергей Иванович, вылезая из машины, — и кавалер твой тут как тут, к твоим услугам…

Валя выпустил дверцу из рук, дверца захлопнулась.

Валька открыла ее сама, вышла из машины и повернулась лицом к отцу, слегка наклонив голову — так становятся против ветра.

— Ну-ну, — смущенно сказал отец и озадаченно потер ладонью подбородок.

Непонятно ему было, то ли дочь повзрослела, то ли ее характер показался другой своей стороной.

Вот сейчас, когда ехали в автомашине по городу, Валька, глядя на залитые солнцем улицы, на весеннюю воробьиную суету, на прохожих, всю дорогу молчала. Молчала и о чем-то думала.

Никогда раньше маленькая, беспечная и веселая «золотая серединка» ни над чем так долго не задумывалась.

Как только в классе узнали, что Валька выписалась из больницы, к Пустовойтовым на квартиру нагрянули с учебниками и тетрадками Валя Сенин, Коля Чижаковский и председатель Ниночка.

Встретил их Сергей Иванович. Встретил, вежливо усадил на диван и сказал, что насчет Вальки вопрос уже решен и согласован с самим директором: Валька остается на второй год.

— Почему? — воскликнула Ниночка. — Мы ее вытянем! Мы ей поможем!..

— А, не нужно! — махнул рукой Сергей Иванович. — Не время сейчас. Кабы пораньше чуток. До болезни. А теперь у нее силенок-то не больно много: хворала сильно. Ей теперь прежде всего лечиться-поправляться надо. Мы с матерью да с директором вашим так и решили. Год пропал, ничего не поделаешь…

А на следующий день староста Трехина узнала очень неприятные для себя вещи.

Выяснилось, что она «черствая, сухая и вдобавок холодная, как лягушка». Ведь это она, староста, говорила, что от Вальки Пустовойтовой нужно обязательно отделаться — оставить на второй год. Вот теперь от Вальки отделались без особых хлопот. А что оказалось? Оказалось, что проморгали, не разглядели хорошего человека. Настоящего товарища…

Кроме того, в тот день выяснилось также, что старосту Трехину в классе не любят, потому-то зовут ее не Тоней, а Антониной.