К ним никогда никто не приезжал. У них не было родственников, кроме тети Леры, двоюродной сестры матери. Но и она была какой-то далекой, казалась им с Андреем почти несуществующей. Они не переписывались с ней, Дина с Андреем даже ни разу не видели ее. И вот — телеграмма…

На улице было сыро, еще не просохли лужи, еще гуляли по небу облака, грозясь собраться в тучу. Поэтому выстиранное белье пришлось развешивать на чердаке. Дина вытащила таз с бельем во двор и полезла на чердак.

— Помочь? — вдруг робко спросил ее кто-то снизу, из-под лестницы.

Внизу стояла Лелька. У Лельки был виноватый и смущенный вид — теперь уж она пришла мириться по-настоящему.

— Не надо, — ответила Дина. — Я стирала-стирала, а ты его еще возьмешь и вывалишь на землю.

— Когда это я вываливала! — воскликнула Лелька, одним махом взлетела на лестницу и ухватилась за таз с бельем.

— Отпусти! — крикнула Дина и шлепнула Лельку по руке. Лелька выпустила таз и осталась на лестнице.

Ой, как Дине стало жалко Лельку — уже потом, на чердаке, когда развешивала белье. Вспомнилось вдруг, как еще в третьем классе Лелька каждое утро заходила за ними по дороге в школу. Она поднималась по лестнице, под которой и тогда пела все та же пила, и кулаком в огромной зеленой варежке принималась барабанить в дверь. А когда Дина открывала дверь и произносила всегда одну и ту же фразу: «Иди одна, мы еще не готовы», — лицо у Лельки становилось печальным-печальным.

— Ага, — говорила она и уходила, не догадываясь никогда, что ее обманывали, что они готовы, что это Андрей не хочет идти вместе с ней в школу.

Она всю жизнь враждовала с Андреем из-за Дины, и всегда победа была на стороне Андрея. Андрей — это Андрей! Никуда не денешься от этого. Бедная Лелька!..

Дина отпихнула от себя таз с бельем и, высунувшись из дверей чердака, крикнула Лельке, все еще стоявшей на лестнице:

— Лелечка! Лезь сюда! Будем вместе развешивать!

Лелька обрадовалась, крикнула:

— Выкуси! Сама развешивай!

Она слезла с лестницы и гордо зашагала к калитке. По дороге зачерпнула полуботинком остаток вчерашней лужи и чуть не сбила с ног входившего в этот момент во двор Вовку. Синяк под глазом у Вовки был залеплен пластырем.

— Урод! — крикнула ему Лелька, уходя.

— А у Андрея синяк меньше! — похвасталась с лестницы Дина. — Он весь вечер прикладывал утюг. Попробуй. Только холодный утюг, не горячий!

Вовка подошел к лестнице, молча долез до средней ступеньки, прикрыл пластырь ладонью и, глянув на Дину снизу вверх одним глазом, спросил недобрым полушепотом:

— Записку читала?

— Какую записку?

— У вас в письменном ящике.

— Никакой там записки нет.

— Была, — угрюмо сказал Вовка.

— Я знаю, где она! — воскликнула Дина. — Ты тут развесь пока белье, а я поищу.

— Ну да! — оскорбился Вовка.

— Тогда жди.

— Подожду.

Он уселся на ступени лестницы и стал ждать. Дина нарочно долго возилась с бельем, а он все сидел и терпеливо ждал, время от времени стыдливо прикрывая свой пластырь ладонью, — когда кто-нибудь проходил мимо.

Странно. Что это за важная записка?

Записками они обменивались часто. И на уроках, и просто так. После драки, например, когда разговаривать приходилось только официально, в письменном виде. Записки были разнообразного содержания: «Останься после уроков! Покажу, где зимуют раки!», «Что? Показал?», «Попробуй только подойти к нашему крыльцу!», «Подошла! Уже два раза!», «Дай списать по алгебре!», «Даю!».

Вовкины записки часто перехватывал Андрей. Тогда ответ был уже не в письменном виде.

И на этот раз Дина нашла Вовкину записку в кармане Андрейкиного пиджака. Пиджак почему-то был мокрым. Ах, да! Это Андрей вчера застрял под кленом!

Дина развернула записку.

«Сегодня мы с Веркой Щегловой идем гулять в Липки. В семь часов, — было написано там Вовкиным почерком. — Если ты хочешь, я пойду не с ней, а с тобой. Вова».

Несколько секунд Дина стояла посреди комнаты, растерянно глядя на записку, потом разорвала ее. Потом подумала: «Надо пойти к Вовке и немедленно устроить ему какую-нибудь пакость». Потом решила, что не стоит, потому что синяк под глазом у Вовки и без того здоровый, с пятак…

Она засмеялась и выглянула в окно. Вовка стоял возле водосточной трубы и прикладывался к ней своим синяком. Тогда Дина скатала из обрывков записки шарик и запустила его Вовке в голову. Шарик ударился о Вовкин затылок и бойким мячиком отскочил к забору.

Вовка сейчас же вскинулся, посмотрел вверх, на Дину, и тоже бойким мячиком отскочил к упавшему шарику, поспешно поднял, развернул: подумал, что ему прислали ответ.

Дина нахохоталась вдоволь, до слез. Потом она повернулась на каблуках, обвела довольным взглядом комнату, в которой все сняло, искрилось от чистоты, и вдруг замерла в изумлении.