А потом ей было уже не до тряпки и не до дежурства. Потому что она увидела: с улицы в класс через распахнутое окно лезет Женька Долинина!

Женька была в школьной форме и… босиком!

— Женька?!

Женька вздрогнула: наверно, она не ожидала застать здесь Лиду.

— Ты почему босиком? — строго спросила Лида.

— А ты почему не на линейке? — в свою очередь спросила Женька, спрыгивая с подоконника.

— А я дежурная.

— Это с какой же стати?

— За первой партой сижу, вот и дежурная.

— Кто ж тебя туда посадил?

— Никто. Сама села.

Женька усмехнулась краешком рта.

— Зря села. Это мое место. Вон туда иди!

— А там занято.

— Ничего, потеснятся.

Женька бесцеремонно выдернула из парты Лидин портфель и отнесла его на последнюю парту.

«Это ее Вера Петровна за первую парту сажает, как двоечницу, — злорадно подумала Лида. — Злюка! Злюки всегда двоечники!»

Они долго молчали. Так долго, что у Лиды зачесалось в горле. Потом Женька внезапно тихим сдавленным голосом спросила:

— У тебя не найдется какой-нибудь обувки старой?..

— А?.. — удивилась Лида.

— Может, те тапочки, в которых ты тогда через речку, можно?..

Лиду словно ударили обухом по голове.

— Тебе… не в чем ходить в школу?..

Женька судорожно глотнула и ответила:

— У меня новые ботинки есть. Да только их тетя под замок спрятала…

— Зачем?..

— Она мне велела заявление написать, чтобы мне на ботинки деньги дали. На зиму корм курам нужно запасать, — Женька стиснула кулаки. — А я все равно не напишу. Как будто бы на ботинки, а на самом деле корм будет покупать… Если нет каких старых, то не надо… Это я так…

Тапочки уже давно расползлись, еще после того, как Лида переходила в них вброд Степнянку. Их уже выбросили, но у нее были новенькие красивые туфли — коричневые, с белыми лакированными бантиками. Они были велики Лиде, и их берегли «на потом». Но если бы у Лиды дома хранились хрустальные башмачки, в которых Золушка ездила на бал, Лида, не задумываясь, принесла бы их Женьке. И она, не говоря ни слова, вскочила и ринулась к двери. Женька едва успела поймать ее на пороге.

— Ты куда?

— За туфлями!

— Там же во дворе линейка! Потом.

— А как же ты босиком?

— А я из-за парты не вылезу.

— Вот видишь, — восхищенно прошептала Лида. — Вот видишь, оказывается, ты все-таки хорошая. Только разгадать тебя было трудно. А я все равно разгадала. Ты не поддавалась, а я разгадала.

Тогда Женька вдруг сказала:

— Знаешь что?

— Что?

— Я тебе когда-нибудь расскажу одну вещь.

— Рассказывай, — Лида села поудобнее и приготовилась слушать.

— Нет! Не сейчас! — прошептала Женька, глядя мимо Лиды на классную доску. — Потом. Может быть, даже через много-много лет.

— Почему? — удивилась Лида.

— Сказала — потом! — сердито отрезала Женька и отвернулась.

— Подумаешь, — тайна! — Лида обиженно пожала плечами и вздохнула. — А у меня нет тайн… Разве только про Ефимова? Но я про него сразу разбалтываю.

И тут Женька вдруг всхлипнула. Лида испугалась. Она сама часто ревела и поэтому чужих слез видеть не могла — уж очень сочувствовала… Она подбежала к Женьке и принялась дрожащими ладонями гладить ее по лицу, взволнованно приговаривая:

— Не надо, не надо, Женька! Из-за ботинок, да? Не надо! Ведь все равно же у нее терпение лопнет в конце концов, и она отдаст их тебе! А туфли хорошие, честное слово! На кожаной подошве, с бантиками…

А когда Женька отвела ее руки от своего лица и принялась вытирать слезы со щек, она сказала:

— Не надо, не вытирай! Подожди!

Она подбежала к выключателю и включила электричество. Четыре большие, яркие даже при дневном свете, лампочки вспыхнули под потолком.

— Ресницы мокрые? — таинственным шепотом спросила Лида у Женьки.

— Мокрые, — недоуменно отозвалась Женька.

— А теперь прищурься и гляди на лампочку.

Женька прищурилась и глянула.

От мокрых Женькиных ресниц метнулись к огоньку лампочки ослепительные радужные стрелы, и на их концах, у самого потолка, вспыхнули и заискрились яркие золотые звездочки.

— Ну? Видишь?

— Вижу, — шепотом отозвалась Женька. — Звезды на потолке… Переливаются…

В воскресное утро Лида проснулась оттого, что в соседней комнате громко и взволнованно спорили о чем-то мать и Полина Ивановна. Лида прислушалась.

— Вот-вот! — сердито говорила мать тетке Поле. — Вот потому она у вас и выросла такая, что вы ей без конца внушаете: отец твой подлец, он тебя бросил! Уж лучше бы придумали что-нибудь! Уж сказали бы, что он ее не бросил, а погиб на войне, например.