За время подневольно-тяжкое,

казалось мне,

вечность провела я с горем,

впервые улыбнулась, как во сне.

Моя душа ожила надеждой,

засветилась гордою улыбкой.

Я камень с сердца обронила,

с души горечь убрала.

ТАБЛИЧКА С ИМЕНЕМ ГЕРОЯ.

Через 4 часа

после рождения Наташи

Гуськова ко мне зашла,

грустная, на слова скупая,

минуту молча,

у ног моих стояла.

"Беда у Вас опять. Умерла Наташа

дочурка Ваша.

У вашей девочки

врождённый порок сердца был,

а 28 рентген в её печени

вашу дочь убил.

Словно окунувшись в ледяную воду,

я оцепенела в один миг.

В голове моей одиноко скучной

закружилась, завертелась жизнь.

Нет больше у меня ни Васи-Василька

любимого цветка,

ни связывающего нашу жизнь

долгожданного ребёнка.

От внезапного удара

я как ребёнок зарыдала.

Даже Ангелина пустила слезу,

оплакивала ребёнка.

Себя, меня бранила

и всех виновных в гибели ребёнка.

Вскоре Гуськова

круто взяла себя в руки.

Невзирая на мои 60 рентген,

не ушла от моей кровати,

начала разговор с науки.

"К большому сожалению,

ты должна меня понять,

вашу дочь по научной логике,

в виду её высокой радиации,

мы не сможем Вам отдать".

Моё сердце встрепенулось,

замерло с болью в горе,

язык давно онемевший

дал развязку в слове.

"Как это не можете отдать?

Это я Вам не отдам!

Вы хотите мою дочурку

забрать в свою науку.

Никогда! Я уже решила,

я рядом с мужем её похороню,

такая традиция у нашего села".

"Хорошо, моя дорогая!

Случай в жизни не простой.

Но не ты, а мы её похороним

специальным способом,

рядом с мужем под одной плитой.

Но ты пойми меня

и убеди в справедливости себя.

Могилу твоего мужа,

как народного героя,

должна величать одна табличка

с именем героя".

Принесли мне деревянную коробочку,

поставили передо мной на полочку.

Посмотрела со слезами я туда,

а в коробочке лежит она.

Дочь моя Наташа,

как живая, кровинка наша.

От от горя и печали,

пустив слезу обильную,

смотрела я на дочь свою

с жалостью и душевной болью.

"Здравствуй, моя родная!

Здравствуй и прощай!

Навеки вечные, прощай!

Радиация проклятая погубила нас.

Никогда я больше не увижу Вас".

Поцеловала я тельце в лобик

и зарыдала горько.

"Пожалуйста,

дорогая Ангелина Константиновна!

Положите дочь с мужем рядом

и скажите ему от меня.

Это твоя дочь Наташа!

Наташенька - крохотулька Ваша".

ОДИН БУКЕТ ЕМУ,

ВТОРОЙ - КЛАДУ Я ЕЙ.

На мраморной плите

нет надписи "Наташа".

Там только его золотая надпись

светится в красоте и в грации

чернобыльца героя -

спасшего мир земной

от смертельной радиации.

А дочь Наташа -

крохатулька наша,

лежит рядом с ним,

рядом со всеми чернобыльцами

красиво, величаво в ряд,

без таблички, без надгробия,

без имени, без наград.

Там только её душа.

Душу там -

с ним, таким родным,

и её родную -

похоронили рядом.

На аллею героев чернобыльцев

я прихожу одна

с двумя букетами цветов.

Один букет его, второй -

на уголок кладу я ей.

У могилы родной и дорогой

я одиноко постою,

одна наплачусь вдоволь,

поговорю с мужем, с дочуркой