Шрифт:
и отправил стихи со стрелой в лагерь Санджара.
И это — правда! Ибо где взять осла среди тысяч коней?
Увы… Время уходит и люди стареют. Силы оставляют их, и в опустевшие округа душ приходят глупость и слабость.
«Когда увеличился срок и продлилась субстанция его жизни, эмиры взяли власть над султаном и стали посягать на его могущество. Малый стал презирать права великого, а великий из-за продвижения малого отодвинулся назад. К почитаемым стали относиться пренебрежительно, а к легкомысленным — почтительно, сильных стали устранять, ставя на их место слабых. Между эмирами усилилась зависть и появилась ненависть, исчезли помощь друг другу и взаимное доверие. Каждый из вельмож оседлал свои собственные помыслы и вцепился зубами в [то, что причиняло] ему вред».
Сельджукская империя, созданная Санджаром, слабела, наследника у Великого султана не было, халиф был личным врагом.
Последний удар империи Санджара нанесла знаменитая «огузская смута», начавшаяся в 1153 г.
Поселившиеся в округе Балха огузы (туркмены) вели полукочевой образ жизни, поставляя ежегодно на султанскую кухню 24 тыс. голов овец за право пользоваться пастбищами округа. Причиной недовольства огузских эмиров стали оскорбления, нанесенные сборщиком податей (мухассил), за что он и был убит.
Предложения огузов о выплате «цены крови» отвергались, Санджара уговорили выступить против огузов. В сражении, происшедшем в мухарраме 548 г. х. (апрель 1153 г.), войска Санджара были разгромлены. Захватив Санджара в плен, огузы продолжали относиться к нему как к султану, но государство Санджара перестало существовать.
Хорезмшах, не самый сильный, но самый активный из вассалов Великого султана, развил бурную деятельность по подбиранию остатков империи.
Тут Санджар сбежал из плена. И всем вассалам стало страшно. Атсыза разбил паралич.
Увы, вскоре оба великих правителя покинули наш бренный мир с разницей в 8 месяцев. Они оставили своим преемникам не только прекрасные стихи и истории о геройстве и благородстве, но и разрушающуюся империю.
Это случилось лет шесть назад. Их слова и дела на слуху у всего Востока. Знаменитый гордый ответ Атсыза Санджару:
«Твой конь резв. Но и мой гнедой не спотыкается. Иди сюда, а я пойду туда. Повелителю вселенной всегда есть место в мире»
висит на языке у каждого честолюбивого мальчишки из числа ханычей или эмирят. И, конечно, все помнят, что дедом великого Х-шаха был бывший раб, ставший «мойдодыром».
«Умывальников начальник и мочалок командир» в эмирате — ну очень уважаемый человек!
Глава 347
Имя у нашего «мойдодыра» — простецкое. Абдулла. Так дедушку Аламуша звали. Так звали покойного владетеля Янина. Абдулла, зять Абдуллы. Вот тот больно трахнутый мальчишка, который где-то на поварне в пристройке валяется — внук нашего посла и эмиратского «мойдодыра». Единственный и сильно любимый.
Дочь Абдуллы, которая была женой Абдуллы… что-то я запутался в абдуллах… короче — померла. У внучка — один дедушка, у дедушки — единственный внучок. Который есть последний побег от славного семени, осиянного знаменем и напоенного светом… и дыр с пыром. Но чалма у дедушки — зелёная. Типа — хадж был.
Ну и ладно. Мне-то что с того? А то, что девка-полонянка, зная о великой взаимной привязанности деда и внука, и страдая от вида уныний и мучений невинного, но весьма благородного дитяти, кинулась к его дедушке, дабы просить… чтобы он попросил… чтобы, если на то будет милость русского господина…
Тут Николай останавливает перевод, возводит очи горе, шевелит губами, будто что-то считает, и, несколько удивлённо выдаёт:
— Как бы не тысячу. Гривен. Сразу. А вторую — потом. Или — две сразу? И ещё две… потом?!
Переводит на меня глаза и, не теряя выражения крайнего изумления, вопрошает:
— Охренеть, офигеть и уе… уелбантуриться! Как ты это делаешь?! Шитый фак!
— Не путай порядок: правильно — факеншит. Что я делаю «это»?
— Абдулла, который «мойдодыр», отдаст за своего любимого единственного внука всё, что у него есть! Ну, в разумных пределах. Ты поймал одного из самых богатых людей эмирата на единственный крючок, с которого он не сможет сорваться! Дороже для Абдуллы только Аллах, эмир и он сам. Ваня! Иван Акимыч! Господин! Владетель! Научи! Я тоже так хочу!
Во блин! А я знаю «как»? Я просто иду, смотрю, думаю. Я ж тогда вообще… Иду — руки за спину, променад на плезире. Смотрю — кошма сбилась. Думаю — «это ж-ж» — неспроста. А остальное они всё сами сделали! Они ж туда сами залезли!
Вот не надо на меня такими… верующими глазами смотреть! Я — не чудотворец! Николашка, отвернись! Вот… а то — мне стыдно. Будто обманываю кого…
Сходил, глянул на этого малька — Джафара. Лоб горячий, но уже не такой заё… заболевший. Велел помыть, чуток приодеть. А то у него до сих пор на щиколотках — обрывки шаровар болтаются.