И я вспомню с утра, - но и это я вспомню не сразу, -

Как убитый бизон поднимал на рога мою тень,

И сверлил моё сердце раскосым и горестным глазом.

НОВЫЙ ТАЛИЕСИН

...Одно и то же обреталось там:

За силуэтом ржавого моста

Шло, помню, поле в оспинах промоин,

Где склики неуместных колоколен,

А вранья речь ещё перечит им...

Ещё и паровоза дальний дым

Мешается с его ж гнусавым зовом...

В лесу окрестном - бурелом и совы,

И озеро - в оправе тишины....

Наверное, туда уходят сны,

Когда им лень и недосуг нам сниться.

Скрипят, скрипят седые половицы

В приземистой избёнке лесника...

И к рунам вдруг потянется рука.

И за слезой на кончике ресницы

Пойдут дрожать пространства и века,

Пойдут маячить сёла и столицы...

Дай мне огня - он нужен мне пока...

Я закурю медлительную трубку,

Я подманю вспорхнувшую голубку,

И сонных вод губами прикоснусь...

Я столько вёсен знаю наизусть,

Я так давно слежу за облаками,

Что поле зренья обратилось в камень

С прожилками лишайника и мха...

А почву всё взрывают лемеха,

А дождь идёт своей хмельной походкой

От околотка и до околотка -

Размоет склон, в прохожего плеснёт...

Кому вода, а мне всё только мёд,

Всё молоко, всё звёздные цикады...

И править мне неспешные обряды,

Мир принимая, как птенца в ладонь...

И лёгок будет мне любой огонь...

Я сам хочу певучей, лёгкой плоти,

Всё я томлюсь по ласковой работе -

Свет связывать в тончайшие узлы...

И кто рискнёт сказать, что вещи злы?

Распадками, лакунами святыми

Мир тихо проговаривает Имя,

Что втравлено в основу древних кож.

Легко оно, а вот не подберёшь.

Произнеси его, совсем слегка

Растягивая гласные в распеве, -

И смотришь - будоражатся века,

И не сыскать линеек и лекал

Смирить пространство, пляшущее в гневе.

Согласные немного огрубишь, -

И погляди: в зените солнце злое,

И мир исходит лихорадкой зноя,

Над ним стоит кладбищенская тишь...

А слог пропустишь или вставишь лишний -

И корни зашевелятся у вишни.

Вот и пошла потеха! Старый бук

Ведёт к Москве-реке своих погодков.

Рябина строй выдерживает чётко,

Тростник решил, что он теперь бамбук,

И стрелы полетели, словно птицы,

В еловый строй, прикрывший нам столицу.

За железнодорожный переезд

С березняком сосняк схлестнулся крепко.

Над травами начальницей - сурепка.

Грозится ясень "Стариною Мест",

И кропотливо ищут casus belli

Головки распустившегося хмеля.

Но папоротник так же мудр и тих.

Мхи и хвощи по-прежнему на месте.

Им повод для раздора неизвестен,

Им в миллионолетиях своих

Всё прошлогодний снег - миры и войны,

И даже склик всегдашний колокольный.

Пора домой, домой давно пора!

Я возвращаюсь в город осторожно.

Но истинна, пряма и непреложна

Развернутая мною днесь игра.

И только лишь вечерним станет воздух -

Сомкнутся надо мной миры и звёзды.

ДАЛЬНИЙ ПОЛУСТАНОК

На железнодорожной тишине,

Где рядом - камышовый острый шелест,

И звёзды косяком идут на нерест,

И сосны подымаются к Луне, -

Так вот, на тиши железнодорожной

Свои мы пишем песни осторожно.

Как глаз циклопа, смотрит семафор.

В глуши пруда - лягушачья бравада,

И тянется тысячелетья кряду

Вдоль времени пологий косогор.

Еще раз - пишем мы на тишине,

Что рельсами сквозь зренье протянулась,

Но не захолодела, не замкнулась,

А стелется туманом по стерне,