Ствол дерева был покрыт бороздами, Словно морщинами, годы изогнули и перекрутили его. Дуб господствовал над этой частью луга, как гигантский сторож, бесчисленные ветви-руки вздымались, предупреждая желающих вторгнуться. Гротескная голая фигура, лишенная летних листьев, устрашающая в своем безобразии. «Однако, — сказал себе священник, — это всего лишь многовековой дуб с изогнутыми нижними ветвями, с потрескавшейся и высохшей корой, изрядно изувеченный временем. Почему же девочка стояла перед ним на коленях?»

Пэджетты всегда жили в этом приходе, Молли Пэджетт была преданным, хотя и неприметным членом католической общины. Она получала плату за работу по уборке в церкви, но жалованье было минимальным, и, вероятно, она бы согласилась работать бесплатно, если бы отец Хэган попросил об этом Он не часто встречался с Леонардом Пэджеттом и неохотно признавал, что ему нет дела до этого человека Атеизм Пэджетта и плохо скрываемая неприязнь к церкви и ее служителям не влияли на чувства священника, по отношению к нему; Хэган знал и уважал многих подобных людей. Нет, в этом человеке было что-то… что-то нехорошее. В редких случаях, когда отец Хэган заходил к Пэджеттам, Леонард всегда казался угрюмым, словно ему было неловко в обществе священника И, в свою очередь, тот чувствовал себя неловко в обществе Пэджетта Зайдя утром проведать Алису, он обрадовался, что ее отца нет дома.

Алиса. Доброе дитя, пытливое дитя. Беда сделала ее одинокой. Девочка была хрупкой, но в маленьком теле чувствовалась внутренняя сила Казалось, она счастлива в церкви: она с радостью помогала матери и испытывала почтение к окружающей обстановке. У Алисы было немного друзей — конечно, ее немота мешала другим детям, подобные вещи не вызывают у них сочувствия. Но, несмотря на свой тяжелый недуг, она казалась такой же смышленой, как и ее сверстники, хотя часто замыкалась в собственном мире, в своих фантазиях — очевидный результат недуга В то утро она почти совершенно затерялась в своем тайном царстве, поглощенная какими-то каракулями.

И воспоминание об Алисиных рисунках снова повлекло Хэгана в церковь.

Сгорбив плечи под секущим дождем, он торопливо прошел через унылое кладбище Молли Пэджетт показывала ему рисунки своей дочери, сделанные в последние две недели, и все они походили один на другой, в основном желтые и серые, некоторые с добавлением голубого. Странно, лишь один отличался, но не стилем, а цветом. Он был красно-черным И все они что-то смутно напоминали.

Алиса не была художницей, но пыталась изобразить фигуру, кого-то в белых одеждах. Порой использовался голубой цвет и лишь один раз — красный. Фигуру окружало что-то желтое, и у нее не было лица. Казалось, что это женщина, хотя очертания были неясными.

Он вошел в притвор, радуясь укрытию от дождя, и порылся в кармане в поисках ключа В эти дни церковь всегда запиралась из-за участившихся случаев вандализма и воровства. Святое убежище было доступно для прихожан лишь в определенное время. Длинный ключ повернулся в замке, отец Хэган распахнул двери, вошел и закрыл их за собой. Звуки глухо отражались от стен сумрачной церкви, и шаги казались неестественно громкими, когда священник, предварительно преклонив колени и перекрестившись, шел между скамьями.

Прежде чем подойти к алтарю, он задержался, глядя на отдаленную неподвижную фигуру у стены, сбоку от алтаря. Неужели? Да, подойдя к статуе, отец Хэган убедился: те же распростертые руки, чуть склоненная голова, смотрящая на тех, кто преклонил колени, сидел или стоял у подножия. Рисунки Алисы приобрели для него смысл, когда он увидел образ, который она пыталась передать.

Алиса часто сидела здесь. Любопытно, что определение предмета ее навязчивых рисунков не принесло облегчения. Вместо этого ощущалось какое-то легкое беспокойство.

Священник взглянул на выражающее сострадание, но каменное лицо Богоматери и поразился вдруг охватившему его резкому приливу отчаяния.

Воскресенье. Утро. Солнечно. Но холодно.

Фенн пристроил свою малолитражку в хвост длинной череды автомобилей, большинство из которых заехали двумя колесами на траву за обочиной.

— Уже половина десятого, Джерри. Мы опаздываем.

Сью сидела на месте пассажира, не делая попыток вылезти из машины.

Фенн изобразил улыбку.

— Они больше не заставляют за это надевать власяницу, а?

Он выключил двигатель.

— Я не уверена, что мне этого хочется. — Сью тревожно покусывала нижнюю губу. — Я хочу сказать, это несколько лицемерно, правда?