Голову украшал яркий розовый шарф. Может быть, священник не любил розовый цвет?

Фенн потоптался на месте, им овладело беспокойство. Если бы он курил, он бы отдал жизнь за сигарету. Интересно, а жевание жвачки в церкви — святотатство? Репортер решил, что, вероятно, так и есть.

Слова священника казались неуверенными, словно и сам он сомневался. Но по мере развития темы они становились тверже, и Фенн почти физически ощутил облегчение, испытанное собравшейся паствой. Прихожане, очевидно, предпочитали суровые и безжалостные проповеди. Голос отца Хэгана слегка повышался, только что он порицал, в следующий момент увещевал, потом утешал и возвращался к обличающему тону, когда речь становилась слишком убаюкивающей. Фенну понравился такой метод.

Служба продолжалась (а для Фенна тянулась и тянулась), и он уже жалел, что пришел на полную мессу. Ему хотелось впитать атмосферу воскресной службы; может быть, после окончания побеседовать с кем-нибудь из прихожан, но главная цель была — встретиться со священником После окончания мессы Фенн собирался обстоятельно поговорить с ним, хотел узнать, как здоровье девочки. Вернулась ли она в церковь? Говорила ли снова? Но теперь засомневался, не слишком ли большую жертву принес ради своего ремесла.

Он снова украдкой взглянул на Сью и испытал некоторое замешательство от ее очевидного благоговения перед окружающим Католичка всегда останется католичкой. Однако, надеялся Фенн, последнее не означает, что этой ночью она выпихнет его из своей постели.

Церковь как-то особенно затихла. Отец Хэган манипулировал с отполированным до блеска потиром и разламывал что-то похожее на белую вафлю. Подготовка к причастию — вот что это было. Вкушение вина, преломление хлеба. Кровь Христова, Тело Христово. Как они это называют? Евхаристия — причащение.

Все склонили головы, и, когда зазвонил колокольчик;, стоящие вокруг люди опустились на колени. Фенн тревожно посмотрел на Сью, а она глазами велела ему встать на колени рядом. Каменный пол был жестким.

Фенн не поднимал головы, боясь оскорбить кого-нибудь — особенно ТОГО, КТО ВИДИТ ВСЕ, — пока не услышал движение вокруг. Взглянув, он увидел, что люди направляются в проходы и двумя вереницами тянутся к ограждению алтаря, где с серебряной чашей и причастием их ждал священник. Рядом какой-то пожилой человек в белой сутане помогал ему. Процессия людей медленно двигалась вперед, и орган снова задышал и ожил.

Теперь некоторые сели на скамейки, а некоторые из задних рядов встали на ноги, не желая больше страдать от боли в коленях. Фенн счел их решение здравым и тоже поднялся, но Сью осталась коленопреклоненной.

Началось песнопение, и паства двинулась по кругу, подходя к алтарю по центральному проходу и возвращаясь на свои места по боковым Фенн увидел розовый шарф, двигающийся вдоль скамьи к центру, и мгновенно узнал во владелице шарфа женщину, которая несколько дней назад приходила с мужем в дом священника за глухонемой девочкой. Священник всю службу наблюдал за матерью Алисы.

Голова в розовом шарфе присоединилась к другим склоненным головам в медленно шагающей процессии и совершенно скрылась из виду, когда женщина опустилась на колени, чтобы получить у священника гостию [12] .

И тогда с того места, где всю мессу просидела эта женщина, поднялась маленькая фигурка. Она шагнула в боковой проход и взглянула на статую перед собой, потом повернулась и пошла к выходу из церкви. Фенн узнал Алису. Ее белокурые волосы были расчесаны на прямой пробор, две длинные косы спадали на плечи. На девочке был бордовый плащ, слишком большой для нее, и белые гольфы. Она крепко сцепила руки, переплетя пальцы, и смотрела прямо перед собой, ее глаза не останавливались ни на чем в отдельности.

Фенн не отрывал от нее взгляда, понимая: что-то не так. Ее лицо было бледным, костяшки пальцев побелели. И он понял, что священник все время смотрел на нее, а не на ее мать.

И теперь отец Хэган по-прежнему смотрел на нее.

Облатка зависла перед раскрытым ртом, высунутый язык причащавшегося начал подергиваться от напряжения. Мать Алисы, стоящая на коленях рядом со своим единоверцем, слишком погрузилась в истовую молитву, чтобы заметить задержку в ритуале.

У священника был такой вид, будто сейчас он закричит, и Фенн видел, каких усилий ему стоило сдержаться. Несколько человек повернули головы — посмотреть, что так приковало внимание их пастыря, но увидели лишь маленькую Алису Пэджетт, глухонемую, которая шла в заднюю часть церкви, вероятно чтобы пристроиться к очереди за Святым причастием. Отец Хэган осознал, что затягивает мессу, и возобновил церемонию, но его глаза с тревогой следили за девочкой.

Фенна разбирало любопытство. Он подумал было, не подойти ли и не преградить ли ей путь, но понимал, что это будет глупо: возможно, девочке просто стало плохо и нужно было глотнуть свежего воздуха. И все же, несмотря на бледность, ее лицо выражало счастье, в ярких голубых глазах светилась мечтательная радость. Алиса как будто не замечала ничего вокруг, устремив внимание куда-то глубоко внутрь себя, и, поняв это, Фенн встревожился. Может быть, она в трансе? Но нет, девочка ни на кого не натыкалась, и ее походка не была похожа на шаги лунатички. Он взглянул на нее, когда она проходила мимо, и, сам не зная почему, улыбнулся.