Чтоб сына не могли тревожить.

Спешат крестьяне вместе с дворней,

Да птицы были попроворней,

Вспорхнули с веточек они

Поди попробуй догони!..

Так многие спастись успели

И снова весело запели.

Тут мальчик матери сказал:

"Кто бедных птичек наказал?

(Ручьями слезы побежали.)

Вели, чтоб их не обижали!"

Сказала мать, целуя сына:

"Знай, перед богом я повинна

И плачу, блажь свою кляня.

Ах, почему из-за меня

Должны умолкнуть божьи птицы?

Нет, это вновь не повторится.

Раскаянье - тому залог..."

"Скажи мне, мать, что значит: бог?.."

"Мое любимое дитя,

Тебе отвечу, не шутя:

Он, сущий в небесах от века,

Принявши облик человека,

Сошел на землю, чтобы нас

Спасти, когда настанет час.

Светлее он дневного света.

И ты послушайся совета:

Будь верным богу одному,

Люби его, служи ему.

Укажет он тебе дорогу,

Окажет он тебе подмогу,

Мой добрый мальчик дорогой.

Но помни: есть еще другой.

Се - черный повелитель ада.

Его всегда страшиться надо.

Предстанет он в обличьях разных,

Чтоб ты погряз в его соблазнах.

Убойся их! От них беги!

И верность богу сбереги!

Так отличишь ты с юных лет

От адской тьмы небесный свет".

И мальчик, выслушав ее,

Вник в сущность мудрых наставлений...

Учился он метать копье

И столько уложил оленей,

Что мать и весь ее народ

Кормились ими круглый год.

Трава ли землю покрывала

Иль снеговые покрывала,

Он в чащу леса уходил

И там охотился отважно.

И вот, послушайте, однажды

Копьем в оленя угодил,

Что был громаден непомерно.

С такою ношею, наверно,

Не смог бы сладить даже мул.

А он и глазом не моргнул

И, на спину взваливши тушу,

Упорством укрепляя душу,

Явился в материнский дом,

Нисколько не устав притом...

Затем такой случился случай.

Он лесом шел над горной кручей,

К губам листочек прижимал

(Чтоб сей листочек дребезжал,

Служа приманкою оленям)

И вдруг услышал с удивленьем

Конский топот вдалеке.

Сильнее сжав копье в руке,

Он громким смехом разразился:

"Не сам ли черт сюда явился?

Я кое-что слыхал о нем.

Мать говорит: властитель ночи...

Что ж, поглядим, каков ты днем!

Должно быть, страшен, да не очень".

Так боевой священный пыл

В своем он сердце ощутил.

Но тут три рыцаря из чащи

Уже возникли перед ним.

О, как доспехи их блестящи,

О, как их взор неустрашим!

Все трое на богов похожи.

И мальчик на колени пал

И, просветленный, зашептал:

"О, помоги мне, правый боже!"

Но первый рыцарь рассмеялся:

"Откуда дурень этот взялся?

Клянусь, что валезиец[48] он!

А ну-ка, убирайся вон!"

(Хоть мы не валезийцы с вами,

И нас, баварцев,[49] дураками

Считают люди иногда.

Пускай считают. Не беда!

Нам, с нашим плохоньким умишком,

Хватает мужества с излишком,

И доводилось нам в бою

Но раз стоять за честь свою.)

Меж тем на взмыленном коне,

Весь распаленный, как в огне,

Возник внезапно всадник новый.

Поверх кольчуги - плащ парчовый.

Сей рыцарь тех троих искал.

Он издалека прискакал,

Гонимый чувством возмущенья:

Нет похитителям прощенья

Трем воинам его дружины,

Что были в сговоре повинны,

Девицу из дому украв.

И Ультерлек[50] - так звался граф

Решил за ними вслед пуститься,

Надеясь вызволить девицу,

Что жаждала его подмоги.

Вдруг видит: мальчик на дороге.

"Эй, слышишь, парень, прочь с пути!"

Но тот, лишившись чувств почти,