боялась увидеть его. Единственный человек, который контактировал со мной, была Данни, которая

писала мне на Фэйсбук: "Просто хочу удостовериться, что ты жива. Надеюсь, ты не повесилась.

Извини, что вела себя как сучка той ночью". Я не ответила.

Призрак Тары издевался надо мною, повторяя слова Рей из записки в сумасшедшем напеве,

которому не было конца. Даже когда я была внизу с папой и Бруно, то вс ещ могла его слышать. В

четверг утром папа поймал меня, стучащейся головой об кухонный стол в тщетной попытке

остановить это безумие. Мне как–то удалось его убедить, что я злилась на себя из–за того, что

налила в тарелку с мюсли апельсиновый сок, а не молоко. Он, наверно, не заметил, что тогда я ела

только тосты.

***

В обед воскресенья я поняла, что нет ни единого способа не идти завтра в школу. Если я

останусь взаперти этой комнаты, то, возможно, в конечном итоге попаду в психиатрическое

отделение. Или ещ хуже. Я положила записку Рей в ящик с кольцом Тары. Кажется, это подходящее

место для не.

В дверь постучали, я закрыла ящик на замок, бросилась на кровать и закрыла глаза. Уверена,

папа мог услышать стук моего сердца по другую сторону от двери.

– Алиса? Я могу войти?

Это не папа. Этот голос выходит из контекста окружения – моего окружения – что занимает у

меня минуту или две, чтобы поместить его туда.

– Да, входи.

Я сажусь, когда открывается дверь.

Данни закрывает е за собой и на цыпочках проходит в комнату, словно пробирается глухой

ночью по кладбищу.

– Прости. Ты спала?

Прежде чем мне выпадает шанс ей ответить, она осматривается, и е глаза расширяются.

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

– Вау.

– Я знаю, знаю, слышала раньше. Моя комната выглядит как у восьмилетки и бла–бла–бла.

Данни пожимает плечами и гладит штору с принтом зебры.

– Я просто хотела сказать, что мне нравятся полоски зебры, – уверена, она лжт, но я ценю е

усилия. Она тянет шторы, открывая их, и свет больно ударяет мне в глаза, – Могу я открыть окно?

Здесь пахнет немного... не свежо.

– Очаровательно! Да, конечно. Эм... как ты узнала, где я живу? – Я старалась звучать

беспечно, словно ко мне постоянно заходят случайные люди.

– Поспрашивала вокруг, – Данни усаживается на мягкое кресло в углу, – Хотела узнать как

ты. Ты получила мо сообщение?

Я качаю головой.

– Данни, зачем ты здесь?

Е глаза сужаются.

– Я хотела поговорить с тобой кое о чм. И я беспокоилась о тебе..., но большей частью, я

хотела поговорить. Ты единственная, кто поймт.

Каким–то образом я стала доверенным лицом Данни Кэррингтон.

Я поднимаю колени и кладу на них подбородок. Язык моего тела не может быть более

защищающимся, даже если я воспользуюсь той позицией, которую показывают в самолтах.

– О чм ты хочешь поговорить?

Данни наклоняется вперд, и я слышу, как внутри мягкого кресла что–то хрустит.

– Я думаю, что Тару убили.

Мой живот скручивается тугим узлом, и я очень надеюсь, что выражение моего лица осталось

нейтральным.

– Снова про Дункана?

Господи, пожалуйста, пусть это снова будет про Дункана. Или другой сумасшедшей историей,

которую Данни придумала, и которая никак не будет связана с правдой.

– Нет. В смысле, да. Немного.

– Данни, мы уже это проходили.

Мой вздох выходит более неуверенным, чем хотелось бы.

– Знаю, знаю. Но я не могу перестать думать об этом. Иногда мне кажется, что весь мир сошл

с ума, и я единственный человек, который мыслит логически. А иногда мне кажется, что я и есть

сумасшедшая, потому что никто больше не считает должным придумать другие объяснения. У них

есть своя небольшая аккуратная история, и нет необходимости искать дальше. Но в этом нет смысла.