Шрифт:
Когда она не пела, то задавала Линану вопросы.
Как-то раз она попросила его:
– Расскажи мне о королеве.
– О которой?
– О той, с которой ты спишь.
– О той, которую люблю.
– О той, с которой ты спишь, – стояла на своем она, и смех никогда надолго не покидал ее голос.
– Она дика и прекрасна.
– И любит тебя.
– Да.
– Расскажи мне о другой.
– О другой королеве?
– О другой женщине. О той, которую ты любишь.
– Нет.
– Ты не станешь рассказывать мне о ней?
– Я не люблю ее.
Она нарисовала длинным острым ногтем у него на груди силуэт сердца.
– Расскажи мне о ней.
– Она все время мучается от боли. Я не знаю, как достучаться до нее.
– Но ты же ее не любишь. – Она сделала вид, будто дуется на него.
– Не люблю.
– Расскажи мне о ней.
– О королеве или о той, которую люблю?
– О той королеве, которая тебя ненавидит.
– Это моя сестра.
– Она половина тебя.
– Нет.
– У нее половина Ключей. – Она взяла Ключи пальчиками и присмотрелась к ним поближе. – Она прекрасна?
– Не знаю.
– Она так же прекрасна, как ты?
– Не знаю.
– Мне нужны все ключи. Без них мы не можем навеки быть вместе.
– Знаю. Я убью ее для тебя и заберу ее Ключи.
– Скорее, – побуждала она, а затем снова, растягивая это слово, касаясь его своим бедром: – Скорее, любовь моя.
– Ты можешь взять мои Ключи сейчас, – предложил он. Она как будто обдумывала это предложение, но дала Ключам упасть со своего пальца. Они звякнули друг о друга.
– Нет.
– Но…
Она ладонью закрыла ему рот.
– Нет. – И, убрав руку, крепко поцеловала его. Голову его наполнил ее замечательный запах, запах древней земли и древнего секса. – Я не желаю быть полузавершенной. – После долгой паузы она отодвинулась. – Я тоже половина тебя.
– Если я наполовину моя сестра и наполовину Силона, то что же есть Линан?
– Совсем ничего, – насмешливо ответила она. – Как и было всегда.
Однажды она сказала:
– Я научу тебя летать.
– Ты сделаешь меня таким, как ты. Я буду как. Силона.
– Таких, как Силона, нет, – сказала она. – Я последняя из своего вида. Я была здесь еще до того, как твой народ явился в Тиир. Нас тогда были сотни, каждый и каждая со своим собственным великим лесом. По ночам мы летали над континентом и пели друг другу. Мы брали друг друга на крыло. Мы обладали такой красотой, таким могуществом!..
– Почему ты последняя?
– Всех остальных убили огнем и железом, леса вырубили под фермы, а крылья превратили в плащи для мелких, скачущих на лошадях вождей.
– Значит, твой народ перебили четты?
– Вы все четты, милый Линан.
– Почему же ты все еще здесь?
– Кто-то должен петь песню. Кто-то должен желать большего, чем просто жить.
А в другой раз она пообещала:
– Я научу тебя боли!
Она держала его голову когтистыми руками, и ее ногти вонзались ему глубоко под кожу. Его кровь стекла по ее запястьям, и она дочиста облизала их. Она водила когтистыми руками по его груди и бедрам, пока кровь не заструилась по ногам и не растеклась лужей у его стоп – и она пожрала ее всю.
Боль превосходила любой экстаз, какой он когда-либо знал.
– Ты знаешь боль? – спросил он ее.
– Я знаю только желание, – ответила она, и он ощутил вкус лжи, но боялся сказать ей об этом.
Она увидела сомнение на его лице, и это рассердило ее. Она отодвинулась.
– Прости, – прошептал он. Она проигнорировала его.
– Вернись. Прости меня.
Она теперь улыбалась ему, лицо ее появлялось за ветвями и листьями, дразня его.
– Я что угодно сделаю, – пообещал он.
Она подплыла к нему, несомая ветром, чуть покачивая в небе своими огромными крыльями. Луна позади нее создавала ореол вокруг ее фигуры.
Но луна была в небе, над ним.
Свет позади нее внезапно вспыхнул. Он услышал ее пронзительный крик, и звук его был словно кинжал, вонзившийся в его собственное тело.
Ночь. На рукомойнике мерцала единственная свеча. Справа от него сидел Эйджер, сонно уронив голову на грудь. Слева от него растянулась на постели и тихо посапывала Коригана.