– В нынешние тревожные времена лучше перебдеть, чем потом напрасно сожалеть. Кстати, вы, я вижу, все без доспехов.

– Нам пришлось закопать их, – стыдясь, признался Магмед.

Барис снова потер подбородок.

– Ну, возможно, когда-нибудь вы вернетесь и заберете их.

Несмотря на протесты Чарионы, Гален не направился сразу же к какой-нибудь деревне или к селу. Он нашел неподалеку от одного из меньших притоков Барды участок густого леса, где они и их лошади могли легко укрыться от любой случайной встречи, и отказался слушать возражения королевы, предоставив ей как следует утомиться. Когда же она заснула, он рискнул обследовать окрестности в поисках орехов и ягод, и в шлемах принес из речки воды. Чариона проспала двенадцать часов, а когда проснулась, как раз перед рассветом следующего дня, то не стала ругать его – на что он и рассчитывал.

– Тебе следовало остаться со своими рыцарями, – фыркнула она.

– Да, следовало бы.

– Как по-твоему, Арива рассердится на тебя?

– Вероятно. Будь ты на ее месте, разве не рассердилась бы?

– Разъярилась бы до бешенства. – Она села с некоторым усилием, но отказалась от помощи. – Вероятно, велела бы отрубить тебе голову.

– Ну, она получит такую возможность позже.

Чариона снова фыркнула.

– Я могу вступиться за тебя.

Гален кивнул, принимая комплимент, но толком не зная, как на него реагировать. Он протянул ей пригоршню красных ягод.

– Они очень вкусные.

– Второродные ягоды, – определила она.

– Извиняюсь?

– Вторые дети всегда рождаются рано. Большинство ягод созревает осенью. А эти созревают в конце лета.

– У нас на юге они не растут.

– Там слишком холодно, – уведомила Чариона.

– В Кендре совсем не холодно, – возразил он. – У нас уже больше десяти лет не выпадало снега.

– Все равно холодно, – отмахнулась она. – Я в детстве раз приезжала в Кендру. По случаю какого-то официального собрания всех правителей провинций в царствование Ашарны.

– Я был там. Наверное, мы встречались.

– Нет, не думаю. Двадцать Домов не слишком интересовались нами, провинциалами.

– Верно… – Гален покраснел.

– Так или иначе, точно тебе говорю – в Кендре холодно. В Хьюме не только снег никогда не выпадает, у нас даже инея не бывает.

Они на некоторое время умолкли, а затем Чариона сказала:

– Думаю, теперь Двадцать Домов будут уважительней смотреть на тех, кто живет у границ.

– Один из их представителей уже так и смотрит.

– Да, я знаю. – Она улыбнулась ему.

– На самом деле, думаю, ты и твой народ произвели впечатление на всех рыцарей отряда; Двадцать Домов никогда больше не будут смотреть на Хьюм свысока.

Чариона вздохнула.

– Если вообще останется какой-то Хьюм, – напомнила она.

– Ты освободишь свою землю, – буднично сказал Гален.

Она второй раз улыбнулась ему. Он подумал, что это похоже на рекорд..

– Да, – согласилась Чариона. – Освобожу.

– Всего один всадник? – спросил король Томар.

Солдат кивнул.

– И он всего лишь передал тебе вот это? – он помахал письмом.

– Да, ваше величество, – подтвердил солдат.

– Ладно, спасибо. Позаботься, чтобы тебя обязательно накормили на кухне и предоставили на ночь постель. А завтра можешь возвращаться в свой гарнизон.

Солдат поклонился и вышел, оставив Томара одного в его покоях. Король посмотрел на письмо – сложенный лист бумаги с его именем. Почерка он не узнал. И все же был уверен, что знает, от кого пришло это письмо.

Одинокий всадник подъехал безоружным, в темноте, к одному из его пограничных постов на рубеже с Хьюмом. О да, он знал, от кого пришло это послание.

Король положил письмо на стол рядом с единственным горящим в покоях светильником.

«Я не хочу его читать. Это может быть сочтено изменой».

Он подошел к западному окну, посмотрел на окутанные тьмой земли между Спарро и Даависом. Где-то там таилось будущее.

«Может ли король действительно совершить измену? – спросил он себя. – Возможно ли это, если он целиком посвятил себя своей стране и народу?»

Между ним и горизонтом что-то двигалось. Понаблюдав, он понял, что это возвращается Барис с рыцарями и его, Томара, самым давним и решительным врагом, Чарионой Хьюмской. Что ему следует с ней делать? Было ли изменой думать о чем-либо ином, кроме содействия ее возвращению в свое королевство?

В сумерках колонна выглядела словно извивающаяся змея, ползущая по траве.

Ему не хотелось сейчас принимать такие решения. Равно как и в любое другое время. Даже не попытавшись ответить на этот вопрос, он снова взял письмо, повертел его в руках. Такая маленькая бумажка – и такие громадные последствия. Прочтешь несколько строк – и направишь страну новым курсом.