— Для всех остальных ты — Гамори, — спокойно ответил Трой, ногой открывая дверь в душевую, — А я буду звать тебя, как пожелаю. Ещё вопросы?

— Какого черта мы делаем в душевой? — спросила, стараясь не думать о его ответе.

— Ты вся в крови Грешников. И я теперь в крови Грешников, — он поставил меня на ноги; затем невероятно властным движением стянул с меня грязную кофту — так, что я даже поспорить не успела, — И я же сказал, что хочу вновь увидеть тебя обнаженной.

— Зато я не говорила, что хочу этого, — я отступила от него на шаг.

— Ты ругаешься, испытываешь влечение, не боишься Грешников. И на твоём теле не появляется скверна, — Трой тоже стащил с себя футболку и отбросил её в сторону; разговор начал принимать опасные обороты.

— Я повторяю, что не сообщала тебе о своём желании остаться с тобой наедине, — чуть жестче, чем обычно, произнесла я, — Так что, если хочешь, чтобы я смыла с себя кровь Грешников — выйди из душевой.

— Со мной не надо спорить, — глаза Троя вдруг стали настолько холодными и пугающими, что я пожалела о своих словах, — Никогда.

Он резко подошёл ко мне, перехватил за талию, развернул, буквально стянул с меня штаны, одной рукой удерживая моё тело, второй открыл дверцу душевой, и внёс отчаянно сопротивляющуюся меня внутрь кабины.

— Вода. Режим — холодная, — скомандовал он и буквально скинул меня на пол.

Тут же с потолка побежала ледяная вода, и я ощутила себя побитым котёнком, зашипев от холода.

— Как поняла меня? — голос Троя был ещё более ледяным, чем вода.

— Поняла, — едва попадая зубом на зуб, выдохнула я.

— Вода. Режим — тёплая.

И тут же холодные струи сменились на приятно — тёплые.

— Зачем ты это делаешь? — стоя под водой в одном нижнем белье, не глядя на него, спросила я.

— Когда я обучу тебя, ты сможешь убить меня, — рассматривая моё тело каким-то отсутствующим взглядом, сказал Трой.

Он совсем больной. Нет, правда. Он — психически не здоров. Это очевидно.

— А ещё, ты должна привести мне Аста, — продолжил он, переведя взгляд на моё лицо, — Той порции антидота, что он выкрал вчера, хватит ненадолго. Он обязательно вернётся за второй.

Я не стала ничего спрашивать. Я не стала ничего говорить. Я понятия не имела, догадывается ли Трой, кто передал Асту первую порцию.

— Я не нужна тебе для этого. Аст придёт в любом случае, — вместо этого сказала очевидное.

— Не в любом случае, — Трой покачал головой, растянув губы в какой-то странной усмешке, затем вновь опустил взгляд на моё тело, — Покажи себя.

Я напряглась.

— Сними. Свою чёртову. Одежду, — по слогам процедил Трой, глаза которого начали вновь отдавать бешенством.

Я послушно сняла с себя спортивный лиф, затем проделала то же с шортами из комплекта.

На лице Троя тут же появились черные пятна, а у меня загромыхало сердце. Зачем он это делает? Зачем издевается над собой?! Я слышала, как утяжелилось его дыхание, видела, как напряглась его плоть. Но Трой не делал ни одного движения, он просто замер, глядя на меня голодным возбуждённым взглядом, — а затем резко вышел из кабины и закрыл за собой дверь.

Я видела через стекло, как он отошёл к стене, предоставив мне возможность смыть с себя грязь. Я ничего не понимала. Но чувствовала. Что-то чувствовала, — и сама не понимала, что именно.

Смыла с себя кровь, подняла с пола кабины своё бельё и вышла наружу.

— Иди, — сказала ему, и Трой послушно прошёл в душ, не снимая с себя грязной одежды.

Я смотрела, как он встаёт под струи, как стягивает с себя мокрую ткань, скидывая её вниз, как начинает мыть своё тело, — и опять не могла понять, что чувствую к нему. Я ненавидела Троя за то, какой мразью он был. И я жалела его за то, что он ничего не мог с собой поделать. Он был болен. Болен Миром После.

И я не могла ему помочь.

Я быстро завернулась в полотенце, оставленное в открытой ячейке, оттуда же вытащила новую одежду и вышла в коридор, направляясь в свою с Барб комнату. Там оделась, вытерла свои волосы и задумалась над тем, как сбежать с этой чёртовой базы.

— Не уходи.

Голос Барб прозвучал так жалко, что я не смогла не повернуться к ней.

— Ты не знаешь меня. Почему ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила прямо.

— Тройчик не такой плохой, каким хочет казаться, — помявшись, тихо сказала девочка.