Шрифт:
Об источнике той силы говорилось и в историях, которые Хисон рассказывала мне в поезде. Среди тех историй был рассказ об одной девушке. Все у этой девушки было как у всех: она в положенный срок появилась на свет и до поры до времени жила самой обычной жизнью, пока однажды случайно, словно судьбу, не встретила особенного человека. Часто вспоминая его, она сама не заметила, как влюбилась, и, подобно человеку, получившему ожог, шрам от которого не в силах убрать, так до самой смерти не забывала о нем.
Стоя на ступеньках подземного перехода и разглядывая черные, белые, временами серые головы, шляпы, шарфы, лысины и прически, я подумал, что, возможно, у каждого из этих людей есть хотя бы одна такая история. Я теперь тоже знал, что рассказы о вере, надежде и любви заставляют нас жить не останавливаясь. Теперь я понимал, что имел в виду полковник Квон, когда говорил: «Если даже из такой великой троицы, как вера, надежда и любовь, убрать любовь, человеческая жизнь в тот же момент закончится». Возможно, именно поэтому с тех пор, как я осознал, что отец умер, я сам был словно мертвый.
Однако в ту ночь, когда я прибыл в Сеул, я превратился в сильного человека. Потому что с того мгновенья начался совершенно другой «рассказ». Это был рассказ о женщине, которую все звали «брат Кантхо» и только я называл Хисон. Но тогда она не хотела никому показывать свой истинный облик, поэтому, уважая ее желание, я решил, что какое-то время тоже буду обращаться к ней как к «брату Кантхо».
В декабре 1984 года, наблюдая за моим выступлением в «Специальном новогоднем параде чудо-мальчиков», брат Кантхо поймал себя на такой мысли: «Действительно ли я понимала его до конца? Понимала ли я его, когда он каждую ночь возникал передо мной и с приветливой улыбкой на лице произносил вслух такие слова, как автобусная станция „Санбон“, междугородний автобус, музей народного творчества, музей и картинная галерея Окчхон, храм Наксанса, город Кёнпходэ, гора Сораксан?»
Иероглифы, напечатанные в книге «Вольное жизнеописание великих людей», какими бы трудными они ни были, в конце концов можно было расшифровать, поискав перевод в иероглифическом словаре. Но разве скажешь подобное о словах, которые раз за разом повторял призрак ее жениха? И если такие названия, как Кёнпходэ или Сораксан, были хотя бы как-то связаны с ее умершим любимым, то некоторые другие не имели к нему никакого отношения. Что заставляло его произносить их? Понять это было так трудно.
Брат Кантхо, стараясь уснуть, каждую ночь читал оригинал «Вольного жизнеописания великих людей», чтобы не видеть больше любимого, твердившего свои непонятные речи. Однажды, на границе сна и реальности, он разглядывал одну фотографию, с которой смотрел жених в красочных одеждах из сотен шелковых лоскутков и с вышитыми шелковыми узорами. Внизу того снимка была надпись: «В память о любви. 1945–1987».
Брат Кантхо видел ту фотографию во сне в течение нескольких дней и позже, размышляя о ней, невольно вспомнил книгу, при чтении которой всегда испытывал острую боль. Книгу, в которой без исправления и редактирования были записаны рассказы людей, побывавших в состоянии клинической смерти. Все они отвечали на один вопрос: «Что такое смерть на самом деле?»
В 1985 году в то же время, когда я читал мысли несчастных, мучившихся в камере для допросов, брат Кантхо находил тех, кому повезло дойти до самого порога смерти и вернуться обратно, и брал у них интервью. Их беседы были записаны на шестидесяти двух 90-минутных магнитных кассетах.
Они хранились в редакционном отделе издательства «Дзэн-мысль», которое находилось в переулке за улицей Чжонно. Владельцем того издательства был монах из буддийского ордена Чхонтхэчжон по имени До Сони, а редактором — человек, которого звали Кан Чжэчжин.
Дядя Чжэчжин считался уволенным журналистом, но на самом деле его опыт работы по этой специальности составлял всего лишь шесть месяцев. Он числился учителем биологии в средней школе, но, увидев как-то в рекламном сообщении объявление, что идет отбор на вакансию профессионального журналиста, разбирающегося в науках, он тут же предложил свою кандидатуру. После прохождения месячного испытательного срока он написал одну статью и был арестован по обвинению прокурора. В той статье приводились правила:
На однажды пройденной дороге ни в коем случае нельзя спать.
Нос выдается вперед сильнее, чем глаза, поэтому больше верь носу, чем глазам.
Бежать в сторону, куда дует ветер, — глупое занятие.
Проточная вода в речке лечит многие болезни.
Если нужна нора, где можно скрыться, не стоит выходить на открытое место.
Не оставляй явные следы, иначе тебя поймают.
Незнакомца сначала считают врагом.
Пыль и вода избавляют от запаха.
Нельзя охотиться на мышь в лесу, где живет заяц, или охотиться на зайца там, где гуляет курица.
На широкий луг не заходят.
Прокурор, по обвинению которого его арестовали, гневно спросил его, не является ли эта статья прославлением деятельности вооруженных партизанских отрядов и призывом к действиям. Потом он зачитал предложение: «Если враг будет преследовать — убегай, если он отдыхает — мучай его, если он убегает — преследуй его» — и поинтересовался, что обвиняемый думает по поводу этой фразы. Дядя Чжэчжин, не став озвучивать собственные мысли, только заметил, что это древняя истина. Но позже я узнал, что в этих словах описывалась тактика партизан, приведенная в знаменитой книге коммуниста Мао Цзэдуна.