В результате, по мнению прокурора, дядя Чжэчжин стал радикальным левым элементом, который считает коммунизм истиной. Подсудимый несколько раз повторил, что золотые правила, процитированные им в статье, являются не описанием тактики партизан-коммунистов, а закономерностями поведения, подсмотренными Эрнестом Сетон-Томпсоном [44] у лисицы-матери, но прокурор совершенно не прислушивался к тому, что ему говорили. «Кем подсмотрены?» — переспросил прокурор, видимо не зная, кто такой Эрнест Сетон-Томпсон. «Эрнест Сетон-Томпсон — писатель, автор восьмитомного труда „Жизнь диких животных“», — ответил дядя Чжэчжин.

Он также рассказал, что, когда его допрашивали, в соседней комнате такому же допросу подвергали брата Кантхо, который страдал как от пыток, как и от видений чужих смертей. Жених, арестованный вместе с ним и также подвергнутый истязаниям, в конце концов, без сомнения, умер, но его труп был обнаружен не в комнате для допросов в Сеуле, а в провинции Чхунчхоннамдо. Все тело было покрыто синяками и кровоподтеками, но полиция, даже не сделав вскрытия, оформила его смерть как самоубийство и кремировала без согласия семьи. Это случилось спустя несколько месяцев после того, как поднялось восстание в защиту демократии в городе Кванчжу, для подавления которого солдаты открывали огонь по жителям, и примерно в то же время, когда дядя Мугон, сидя в следственном изоляторе, колебался, думая о том, раздвигать ли прутья железной решетки или нет.

Адвокат дяди Чжэчжина не был готов ответить на выдвинутые обвинения. Он вошел в здание суда, держа в руке лишь один том из восьмитомного труда Эрнеста Сетон-Томпсона «Жизнь диких животных». Он считал, что одной этой книги будет достаточно, чтобы оправдать дядю Чжэчжина. И хотя прокурор изо всех сил старался представить Сетона приверженцем коммунизма, это было равносильно тому, что призвать к ответу в суде курицу.

Дядя Чжэчжин получил оправдательный приговор. Вернувшись в издательство, он написал статью под названием «Метод классификации утопленников», поместив ее в разделе под заглавием «Жизненная мудрость». В этой статье он разделил трупы, найденные в воде, на группы в зависимости от того, как именно эти люди умерли: утонули, умерли от побоев, покончили жизнь самоубийством или погибли из-за того, что их накачали наркотиками. Позже, заявив, что он хотел бы отдельно рассмотреть способ классификации тел людей, утонувших в результате несчастных случаев, он выпустил статью, где подробно описал особенности покойников такого рода. В качестве последнего примера он привел случай жениха брата Кантхо.

Содержание статьи и реальная ситуация отличались, поэтому любой, кто читал заметку, отмечал в ней наличие множества противоречий. Когда статья была напечатана, редакционное бюро было завалено многочисленными письмами с протестами, но дядя Чжэчжин не смог принять ни одного звонка. Потому что в то утро, когда статья появилась на страницах газеты, он был арестован детективами, пришедшими в его дом.

В этот раз его снова допрашивал тот же самый прокурор. Он словно пережевывал дядю Чжэчжина, то и дело угрожая, настойчиво расспрашивал о том, с каким намерением была написана такая статья. Дядя тут же отвечал, что эта статья лишь предоставляет читателям элементарные научные знания и другого смысла не имеет. Он сказал, что в его разделе все это время выходили разбитые на несколько частей статьи, сообщавшие простейшие сведения из разных областей, а именно: «Что делать в начале лета, когда пиво теплое? Его лучше пить со льдом?» или «Когда еда пресная, надо добавить немного соли».

Когда дядя Чжэчжин так ответил, прокурор указал на противоречия, имевшиеся в статье: то, что особенности тела настоящего утопленника и тела, которое дядя Чжэчжин привел в качестве примера, не совпадают.

— Разве ты не знал, что нельзя писать статью таким образом! — кричал прокурор.

Дядя признал свою вину, сказав:

— То, что я написал статью, не проверив всех фактов, — полностью моя ошибка, — и добавил: — Поэтому я думал выпустить отредактированную статью. Вероятно, она уже вышла в сегодняшнем номере газеты.

Прокурор, просмотрев газету, принесенную следователем, увидел приписку к той статье, на основании которой дядя был арестован.

Но в этот раз прокурор решил: ни в коем случае не отступать. В конце концов дяде Чжэчжину было предъявлено обвинение в клевете об утопленнике, раз он в своей статье назвал утопленником человека, который таковым не являлся. Дядю Чжэчжина осудили, и он отбыл срок в тюрьме.

Из-за этой статьи он был уволен из того издательства. Потеряв работу, он собирался открыть свое издательство и распространять с его помощью свои мысли, но с 1981 года регистрация издательств в Сеуле была запрещена по закону. Дядя Чжэчжин успел зарегистрироваться, но право выпускать книги он потерял из-за дела со статьей, поэтому ему пришлось публиковать «Жизнь диких зверей Сетона», используя название закрывавшегося издательства «Дзэн-мысль».

Насколько я знаю, такова история выпуска книги «Жизнь диких зверей Сетона» в издательстве «Дзэн-мысль». Что касается дяди Чжэчжина, то для него не существовало особой разницы при выборе издательства: даже если бы оно звалось не «Дзэн-мысль», а «Полное Евангелие», он не возражал бы. И поскольку в его случае в название даже входило слово «мысль», он считал его вполне достойным.

Возможно, причина того, что брат Кантхо пришел выразить благодарность за написанную статью в неизвестное никому издательство, где работал всего один сотрудник, спустя два года после ее выпуска, состояла в том, что когда-то эти два человека прошли мимо друг друга в комнате для допросов. Дядя Чжэчжин признался, что он сначала не узнал «брата Кантхо», потому что тот по сравнению с первой встречей стал совершенно другим человеком. Ведь он не только был одет в мужскую одежду и носил короткую стрижку, но еще и просил называть его Кантхо — именем, взятым из одной известной карикатуры. «После того как увидел яркий свет, я заново родился. Сейчас у меня вторая жизнь», — объяснил брат Кантхо. У дяди Чжэчжина отчего-то стало тоскливо на душе после этих слов. Потому что он теперь хорошо знал, что было бы лучше, если бы не было второй жизни. Я понимал, почему брат Кантхо сказал, что мы похожи. Ведь бессонными ночами мы оба спали с открытыми глазами.