Я ненавидел полковника Квона. Как было бы хорошо, если бы я исчез вместе с письмом и его содержанием, когда полковник сжег его. Было бы лучше, если бы тогда в больнице я выпил яд и умер, как птица. Тогда бы я не знал истории, открывшейся мне из последних страниц записной книжки. Мать и отец, о котором я так тосковал во сне каждый день, оказывается, были супругами-браконьерами. Лучше бы я не знал об этом никогда.

Было начало зимы. То зимнее утро, с его холодным воздухом, навсегда осталось в моей памяти ярким впечатлением: мне вспоминаются окна автобуса, запотевшие от пара изо рта, толпа работников, ожидающих смены красного света светофора на зеленый, утренние газеты с примерно одинаковыми заголовками, аккуратно уложенные за окошком газетного киоска, небольшие ларьки, где продаются сэндвичи, от которых поднимается, клубясь, белый пар, птицы, черными галочками пересекающие синее небо… Эта картина в моей памяти ни разу не была туманной или неясной.

Думая о разных вещах, я вспомнил то обычное декабрьское утро, когда отец, сидя на кровати в нижнем белье и что-то мыча сквозь зубы, будил меня, еще ничего не соображающего со сна. Сейчас мне ужасно любопытно, что же он тогда говорил, зажав в зубах зубную щетку. Наверное, ничего важного. Не могу поручиться, но, вероятно, что-нибудь вроде «Не ленись учиться», «Так будешь спать, опоздаешь в школу» или «Я тут с утра мучаюсь, чтобы пойти на работу, а мой любимый сын беззаботно дрыхнет без задних ног». Если бы мог вернуться в тот день, я бы быстро вскочил и, отобрав у него зубную щетку, сказал бы ему, чтобы он говорил внятно. Я бы точно так поступил, если бы знал, что буду сожалеть даже о таких незначительных вещах.

— Это у тебя оттого, что ты не можешь читать записи, — объяснил брат Кантхо.

Когда по его совету я показал дяде Чжэчжину пять записных книжек отца, он, быстро прочитав их, состроил такое выражение лица, словно понял, о чем идет речь, и сказал мне, что есть одно место, куда нам надо сходить. Пока мы ждали зеленого сигнала светофора, стоя перед пешеходным переходом, я вдруг вспомнил слова брата Кантхо и спросил:

— Это же записные книжки моего отца, так почему мне, в отличие от дяди Чжэчжина, ничего не понятно?

— Когда увольняют, всегда есть какая-то причина, — бормотал дядя Чжэчжин. — Но разве плохо, когда пишешь искренне? — Тут он запнулся и обратил на меня внимание. — Хм, там ведь не испанский язык и не мексиканский, почему ты не можешь прочитать записи?

— Я тоже об этом говорю. Если бы испанский язык или мексиканский… Там же на корейском. Так почему я ничего не понимаю?

— А, ну то, что записи сделаны на корейском, не гарантирует, что ты разгадаешь их смысл. Это ведь ты должен хорошо понимать. Ты можешь заглянуть в душу человека, прочитать его мысли, но это не значит, что ты также сумеешь узнать, чего он хочет. А знаешь почему? По одной-единственной причине: большинство людей живут, не зная, чего они хотят. Для начала было бы неплохо, если бы ты научился способу быстро читать книги. Чтобы узнать этот способ, тебе пришлось бы в качестве платы десять лет готовить мне еду и убираться в доме, но сейчас ты находишься в таком тяжелом положении, что готов даже ненавидеть за это своих родителей, поэтому я научу тебя бесплатно. Я посвятил разработке метода быстрого чтения всю свою жизнь, — сказал дядя Чжэчжин, пока мы переходили дорогу.

— Мне не нравится такое… — протянул я. — Я имею в виду, что чему-то приходится посвящать всю жизнь. Я не знаю насчет двух-трех лет, но посвящать целую жизнь — не слишком ли это скучно?

— Если занимаешься тем, что не нравится, жизнь укорачивается, — заметил дядя Чжэчжин глубокомысленно.

— Удивительно, — недоумевал я. — Получается, что, если у тебя много дел, которые тебе нравятся, тогда жизнь не укорачивается? А если только одно, она и вовсе становится до утомительности длинной.

— Я вот к чему веду: если у тебя недостаточно знаний, даже написанное по-корейски будет казаться непонятным. В любом случае это имеет прямое отношение к тому, что мы должны сделать сегодня, поэтому попрошу внимательно слушать меня. Итак, первый способ, позволяющий правильно понять прочитанную книгу. Перед тем как начать читать книгу, ты сначала должен хорошенько разобраться, что ты знаешь и чего ты не знаешь, — сказал дядя Чжэчжин, подняв указательный палец правой руки.

— То, что ты знаешь, — это как хлеб: можно есть хоть лежа, а то, что не знаешь, — это как жвачка: жуешь-жуешь, а толку никакого, так? — сказал я.

— Судя по тому, что все сравнения у тебя сводятся к еде, ты сейчас, видимо, очень голоден. Подожди немного. Я накормлю тебя самым вкусным сундэгуком [50] . Вернемся к разговору о том, что надо сделать, чтобы хорошо понять содержание книги. Прежде чем начать ее читать, надо как минимум знать о том, чего ты не знаешь. Но если ты даже этого не знаешь, ты — дурак. Итак, допустим, есть три человека: дурак, образцовый студент и гений.

— Значит, это брат Сончжэ, дядя и я — гений, — пошутил я, улыбаясь.