— Не мог, — ответили все.

— Я не усатый, — ответил сам Вара. — Это вон тот гусь, — он показал на Буди, — усатый таракан. — На эту тираду Буди ответил:

— Вы еще не видели тараканов — призраков доисторического времени — сущие динозавры.

— Нет, нет, — подтвердила его слова Щепка, — без разведки боем ничего неизвестно, я вам точно говорю:

— Иду на Царицын, а моя партийность в душе Бе-лая-я!

— Дак-к, — чё-то вроде понял и хотел сказать Пархоменко, — не смог, ибо:

— Понял-то — понял, но на пальцах даже со словами это не показать. А всё просто так-то:

— Или вы идете вперед для того, чтобы взять Царицын, или:

— Войти в него, как его заблудившиеся дети.

Они увидели танк, но решили брать броневик.

— Вы поняли почему? — спросила Щепка. — Его можно незаметно отсечь от танка — это во-первых, а во-вторых, я можно сказать, родилась в броневике.

— Как я, — сказал Вара.

— Скажи еще, что мы братья.

— Брать и сестра, — поправил Пархоменко.

— Без разницы. Главное, что при нападении на танк, мы можем попасть под огонь броневика.

— Стратегия, — восхищенно сказал Парик. И добавил: — Только получается, что мы уже воюем на стороне Царицына.

— Почему?

— Потому что они идут на Царицын, а мы их берем в клещи.

— Это еще неизвестно, пока мы не допросили языка, — сказал Буди.

— Может они возвращаются после рейда в тыл врага.

— Тоже логично, — сказала Щепка. — Но, как говорила моя подруга Коллонтай при виде двоих сразу:

— Не будем заморачиваться.

Сонька увидела через перископ танка, что на нее идет эскадрон во главе с Котовским, которого она знала практически с детства.

— Вот скотобаза, что делать? — Она дала предупредительную очередь, с ее точки зрения означавшую:

— Я Звезда, я Звезда, ответьте на мой призыв положительно. Пли-из! Котовский ничего не понял, он посчитал, что танкист пристреливается, и продолжал скакать во весь опор в надежде, что у танка раньше кончатся патроны, чем убьют всех, а если всех не убьют, то его тем более, ибо он так и называл себя:

— Счастливчик Кот. — Но все равно боялся, что Камергерша не успеет со своими невидимыми полосатыми захватить этот танк с тыла, ибо:

— Бока танка — это тоже его тыл, в который его можно беспрепятственно трахнуть. Сначала задумывалось, что Камергерша пойдет с правого фланга, но — как обычно это бывает — решила, что справа — это от них, а Котовский считал — тоже естественно — от нас, от Трои. Поэтому. Поэтому все время смотрел вправо, и очень удивился, когда увидел отряд, но:

— Не тот! — ахнул он. И для того, чтобы успокоиться, решил:

— Продолжу пока эту атаку в лоб. Сонька поняла так:

— Не боится гад, потому что знает:

— Я здесь. — Ох, любовничек. А с другой стороны: зачем брезговать, вдруг в Царицыне меня больше никто не узнает, и тогда могут поставить к стенке. А спрашивается:

— За что? — За то, чтобы была за Белых? Так не по своей воле, а тока по жребию проклятому. Тем более, Белые, наоборот, кажется, в Царицыне. Вер-на! Тогда зачем я туда еду? Я же ж Красная энд Грин. В общем:

— Красно-зеленая — полосатая. — И добавила: стерва полосатая.

И тут, нечаянно развернув танк право увидела она отряд полосатых на огнедышащих конях. Вид:

— Ужасающий!

— И командир у них, — сказала Сонька, как будто рассказывала кому-то страшный сон, — с которым я где-то встречалась, и самое главное:

— Не при благоприятных для меня обстоятельствах.

— Камергерша, падла! — ахнула она, и даже выпустила один рычаг так что танк сделал весьма приличный зигзаг удачи. Ибо Врангель с пристани, точнее, в данном случае с Зиккурата Крепости Царицын, как раз сделал два предупредительных выстрела, третий — Вилка. Ибо не мог он допустить столкновения танка со своей любимой. Но сам понимал:

— Дал этот предупредительный залп преждевременно.

— Что? — спросила, подбежав Коллонтай.

— Я грю: калибр не тот, танк не возьмет, — ответил Врангель, — зря стрелял.

— То есть, как зря, а где этот специалист по спариванию, по, точнее, по спаррингу?

— Вот как раз ушла на пару с Котовским в контратаку на красных.

— Сколько раз вам говорить, полковник:

— Мы — это и есть зеленые, или красные — без разницы.

— Прошу прощенья — не могу привыкнуть.