— Прошу вас, мистер, не надо, ибо я и сам все это знаю, но в последнее время — в свете полосы неудач — думаю, что надо проверить искусственно, с помощью врача.

— Отлично сказано, но и я тоже доскажу, а именно:

— Даже в штрафном изоляторе на Зоне, когда лисы не смогли доставить тебе шоколад ночью, ты понял: он, этот инсулинонезависымый сахар, вырабатывается все равно — хотя и не сразу, но если был секс, как говорится:

— Возьмите пожалуйста, ибо их есть у меня.

— Помнишь, как ты трахнул жену кума, которая работала учительницей географии здесь же на Зоне, и забрела в шизо, в надежде застукать мужа с любовницей хоть-какого-нибудь пола, а ты схватил ее, и, как говорится:

— Рассказал всё сам.

— Нет, буквально не помню, но сахар действительно попер, я думал это было просто совпадение.

— Не надо оправдываться, скажи только, кто там был.

— Ихгде?

— В колбасном холодильнике!

— Никого не было, мне просто показалось.

— Вот именно об этом я и спрашиваю:

— Кто там пытался инициироваться?

— Несмотря на ваши сиськи-миськи требования и угрозы, я не буду отвечать, пока сам не попробую.

— Да? Ну хорошо, пробуй, — и Фрай поднес к глазам Их бин Распутин розовую с бирюзовым, ажурную тарелку с марципанами.

— При чем здесь это?

— Тебе прекрасно известно, как я только что доказал:

— Если у тебя только что был секс, отравленные марципаны, будь они хоть самими наполеонами с эклерами в трубочку вместе взятые, он тебя не возьмет.

— Кто, инсулин?

— Почему инсулин? Яд. Как говорится:

— Если у вас есть секс — инсулин вам не нужен, по определению. Доказанному мной, как Лобачевским и Риманом — за вычетом Гаусса — вместе взятыми, что параллельные прямые:

— Всё равно пересекутся.

— Судя по вашей логике, я могу ничего не рассказывать.

— Ты так думаете? Ну, значит, я не зря пришел сюда, чтобы вправить тебе мозги:

— Или ты скажешь, кто был — пусть пока что мимолетом — в колбасном, или напишешь подробную объяснительную о своих связях с пиратом Эсти. Выбирай.

— Хорошо, — и Распи съел сразу два марципана.

— Это значит, ты ничего не скажешь?

— Ну ты же сам сказал: одно из двух. Сам сказал:

— Или выбирай секс, или марципаны.

— У меня с логикой все в порядке — не беспокойся. Ты решил умереть, но с возможностью еще раз увидеть это чудное мгновенье. Хрен с тобой. Фрай посидел немного, закинув ногу на ногу.

— Ладно, хрен с тобой, — еще раз повторил он, — посоветуй мне пока что жену, чтобы не лезла в мои дела.

— Таких не бывает.

— Если бы были, я бы тебя не спрашивал. — И Фрай добавил: — Я согласен, чтобы не у меня они были оба, а у неё.

— Ты уверен?

— Думаю, у меня нет выбора.

— Если и Инь и Ян будут вместе в одном — у другого останется только:

— Холодное, холодное сердце, — а точнее, вообще ничего, если не считать лучших друзей девушек — бриллиантов, у тебя есть бриллианты, на всякий случай спрашиваю, чтобы ты тут же не умер на месте, ибо сов-всем-м без души на Земле нельзя удержаться.

— У меня есть вот это, — и Фрай разжал ладонь.

— Бриллиант Сириус?! Откуда он у тебя, хотя, скорее всего, он не настоящий.

— Настоящий, он выпал из Левы Задова, когда я устроил ему маленькое харакири в его раздевалке.

Где Эсти? Однако скоро это выяснилось:

— Над этим рестораном Ритц — Титаником в воображении некоторых — пронесся с очень большой скоростью для тех, кто привык кататься только на тачанке, а в лучшем случае, на тарантасе на деревне у дедушки, или на телеге у бабушки, которая боясь мчатся на тарантасе, как она говорила:

— Очень укачивает, — и не работать, а только спасть хочется, как сказал Лермонтов:

— И никогда вообще не просыпаться, — ибо толку все равно:

— Так и не будет: не для людей эта Земля приготовлена, а только для их покойников, и слова ее с той же убежденностью не опроверг Данте, и ни одного хорошего слова не сказал о Земле, кроме разве что:

— Ти-жа-ло-о! — Как говорится:

— Ньютон, скорее всего обсчитался, так как выбрал не тот ракурс под яблоней. — Надо было садиться подальше, может быть, даже в беседку, тогда бы яблоко все равно упало, но уже:

— Не по голове, — и ему стало бы очевидно: