— Партер и кресла, и не только:

— Раёк нетерпеливо плещет, и… этеньшен:

— Взвившись занавес шумит. Это Труба — Переход между Сценой и Зрительным Залом. Вот это самое Шейк — Колебание и происходит именно благодаря этой Трубе.

Поэтому не:

— Копьём Потрясающий, а:

— В Трубку Свивающийся, образующий:

— Вифлеемскую Звезду.

— Вы разработали здесь, друзья мои, — Нази поднялся, — целое доказательство Великой Теоремы Ферма, а Вильям Фрей — это всё-таки Свободный Вилли, а именно:

— Защищаясь Нападаю.

— Или наоборот, — сказала Кали, — Нападая Защищаюсь. Именно это и значит Вильям — Надежный Защитник, но! С копьём. Вошел Банщик.

— Опять ты? — спросила ЩеКа. — Что?

— Эта-а, забыл добавить: ответ попросили нарисовать.

— Вот, — сказал Нази, а у вас получилось Доказательство на триста страниц. Все печально задумались, но Артистка что-то нарисовала, а потом показала всем. И народ, как сказал Пушкин:

— Опять безмолвствовал. Что это было? Это были Ворота Кремля. Кажется, Спасские.

— Да, это кажется Спасские ворота? — спросила Кали, как особа, обладающая особенными качествами в отношении мужчин: при ней они сразу начинают раздеваться.

— Рипит ит, плиз! — рявкнул капитан, ибо с первого раза такого злого парня не взять.

— Я тебе говорю, скотинообразный осёл! — подошла и рявкнула ЩеКа:

— Это Никольские или Спасские Ворота.

— Я не понял? — спросил парень, — почему Ворота с большой буквы?

— Дамы обернулись, посмотрели на небо, и стало ясно, что про Ворота с большой буквы — Нигде Не написано.

— Это маг в каракулевой шапке, — улыбнулись девушки.

— И я узнаю его, — сказала Кали, — это мой Васька.

— Васька! друг! — закричала и Артистка, — как ты здесь? А Амер-Нази и Пархоменко с веником стояли в пятидесяти метрах, так как боялись испортить всё дело. Сомневались, что по нарисованным на листке ватмана толи Спасскими, толи Никольским Воротами их пропустят в Кремль, а если и пропустят, то только в КПЗ.

— Кстати, спорим, — сказал Нази, повернувшись к Банщику лицом, к Кремлю задом, — что здесь есть КПЗ.

— Нет, не верю, просто отвезут в Районное отделение милиции.

— На что спорим?

— На Артистку.

— Да возьми ее так, бесплатно, предложи что-нибудь другое?

— Я больше ничего не хочу.

— Ты, дурак, Банщик, веришь, что она Инопланетянка, и по этом Воротам на бумаге нас пропустят в Кремль?

— Я не понимаю, почему бы нет?

— Как тебя зовут, ты говоришь, Пархоменко? Вот ты и порхаешь в небесах. И вообще, ты пива взял?

— Для бани? Естественно. Но думаю, нас не пустят в баню. Здесь не пустят, пойдем в Сандуны.

— Сандуны — это Кремлевская резиденция Под Прикрытием. Если пустят, то пойдем. Но нас не пустят, будем куковать в КПЗ.

— И да, — сказал Пархоменко, — если уж спорить, как вы настаиваете, то я согласен.

— На Артистку?

— На обеих.

— На обеих, — повторил Амер-Нази. — Зачем мне две?

— Мне надо, хочу обладать собственностью.

— Одной Артистки тебе мало?

— Она и так моя, по определению, — сказал Пархоменко, — хочу, чтобы была еще и Немоя.

— У тебя замашки Персидского Шаха.

— В случае чего… — Но тут им замахали руками Кали и Арт.

— Чего?

— Двигайте сюда!

— Щас идем-м!

— Так на что мы спорили, — давай определимся окончательно, — сказал Нази.

— Кстати, — перебил его Пархоменко, — Нази — это араб?

— Араб? — Бро приложил кончики пальцев ко лбу. — Хорошо, пусть будет по-твоему, тогда зови меня с сегодняшнего дня:

— Ксеркс.

— Не поймут.

— Кто?

— Наши люди, будут ассоциировать это имя со словом — Срать.

— Вот так? Ну, я вообще-то не араб, а араб, изменивший своему племени. Читал академика Панченко?

— Где? В бане? Нет.

— Так вот там написано, что человек, вышедший в степь Донецкую, тот молодой парень, которого в шахтах ждали все девушки, на самом деле есть не кто иной, как…

— Навозный Жук, — сказал Пархоменко, — я в курсе. Жители деревни, которую он покинул, чтобы выйти в степь на работу тяжкую, остались в большой обиде.

— Да, бывает называют даже обезьяной и свиньей, — сказал Нази. И добавил: — Тогда давай пока замнем этот вопрос для ясности, и просто еще раз проинтонируем, на что мы спорим: