"Суеверия в изобилии живут на этом острове. Бессчетное количество их рассказывается ночью на пляже у костра. А когда Ирис в настроении, она тоже может сочинять их".

"А ты суеверна, Хайден?"

Я остановилась на травке, росшей возле кромки воды.

"Раньше не была… на самом деле это больше, чем суеверие. Этот остров меняет людей. Он изменил меня. Теперь у меня больше уважения к убеждениям других. Их вера обладает собственной энергией, — я почесала подбородок, внезапно почувствовав себя глупо. — Я думаю, что пытаюсь сказать, что здесь я стала более открытой".

Когда Кристен стояла на ветру и он гонял ее волосы вокруг лица, она напомнила мне Тедди. Если у Тедди появлялись вопросы, он часто делился ими со мной. Иногда я замечала, как его лоб хмурился, а глаза не видя смотрели вдаль. Это обозначало, что он хотел в чем то признаться. Последний раз он поделился, что боится белого кота Ирис, который похож на лепрекона. Кристен выглядела точно так же, как Тедди, но я была уверена, что ее признания будут более серьезными, чем кот, похожий на гнома.

"Хайден… У меня болит голова. Ты не возражаешь, если я закончу эту экскурсию?"

"Нет, я не против. У нас в баре есть несколько типов болеутоляющих таблеток. Я могу сбегать и принести вам что нибудь".

"Нет, не надо, — Кристен покачала головой и слабо улыбнулась. — Я наслаждалась нашим разговором. Увидимся позже".

Я наблюдала, как она повернулась и пошла через пляж. За последние годы я узнала, как развлечь наших гостей, не особо заботясь о их личности. В отличии от Адриан и даже Ирис, я всегда держала дистанцию между ними, не позволяя сближаться. С Кристен, однако, я чувствовала что то другое. Я хотела, чтобы она доверилась мне, я хотела, чтобы она рассказала мне тайну, которая, казалось, так мучала ее.

* * *

"Ирис, я голодна".

Не говоря ни слова, она молча поставила передо мной тарелку открытых устриц.

"Я не до такой степени голодна. Ад замерзнет прежде, чем я буду есть этих гигантских слизняков", — я обошла вокруг барной стойки с намерением сделать набег на один из больших холодильников, но была остановлена рукой, упершейся мне в центр груди.

"Остался час до обеда, девчушка. Разве ты не съела завтрак, который я послала тебе сегодня утром?"

"Ирис, — скулила я, — в нем совсем не было соли. Мне нужен перерыв от диеты беременной женщины".

Она схватила банан с барной стойки и сунула мне его в руку.

"Я для начала могла бы съесть медвежью задницу, банан не утолит мой голод".

Она поморщилась.

"Где ты находишь эти выражения?"

"Это подарок. А теперь дай мне коробку с имбирными хлопьями, которую ты прячешь в кладовой. И еще я хочу молока".

"Обслужи себя сама, властная девчушка".

Да! Победа! Я знала, что, если у Ирис правильно нажать на нужную кнопку, то она впустит меня на священную землю, известную под именем — кухня.

"Мои кости болят, Хайден".

Залезая в кладовку, я оглянулась через плечо.

"Я знаю, что ты никогда не говоришь, о каких костях идет речь. Это — ребра, лопатки, кости задницы?"

"Я не шучу, девчушка", — Ирис последовала за мной к холодильнику, где я налила себе гигантский стакан молока. Потом она пошла за мной в столовую, где мы заняли места за большим столом.

"Да, кости говорят мне — на остров идет буря".

У нее проскочил островной акцент. Я знала, что это уже серьезно.

"Это ты образно говоришь, или мы говорим об урагане, потому что канал погоды ни о чем таком не предупреждал".

Ирис нахмурилась. Если и было что то, что я особенно любила, так это дразнить Ирис, и она всегда легко отзывалась на мои поддразнивания. Когда я впервые приехала на остров, она пугала меня тем, что начинала говорить с акцентом. У меня не заняло много времени, чтобы понять, — Ирис любила меня, как родную еще до того, как я приехала на остров Кэт. Она наблюдала за моим взрослением по фотографиям, которые я посылала тете Глории. А еще тетя развлекала Ирис и Адриан рассказами о моих подвигах.

Ее кожа была светлее, чем у Коула, она была скорее насыщенного коричневого цвета, черные волосы были длинными и кудрявыми, и последнее время она скручивала их и пристегивала к затылку заколкой. Ирис любила носить яркие рубашки, и сейчас на ней была спортивная рубашка на пуговицах.

"Эта буря — человеческих рук дело. Радость, страх и опасность закрутятся в ее глубинах".

Мне очень хотелось прокомментировать ее поэтические высказывания, но вместо этого я прикусила язык. Она была по детски серьезна, и что то подсказывало мне, что я должна воспринимать ее всерьез.