Слушая, Степан и сам чувствовал многочисленные шероховатости в тексте, но ничего - в кают компаниях кораблей офицеры, можно надеяться, доведут текст до ума. Главное, что зацепило. А, глядя на лица присутствующих, в этом сомневаться не приходилось.

Лейтенант замолчал, от рояля ещё доносилось утихающее гудение потревоженных последними струн... Раздались первые хлопки, очень быстро перерастающие во всё более и более бурные аплодисменты. Некоторые из аплодирующих вставали.

Раскрасневшийся и смущённый столь горячим приёмом песни Азарьев поспешил раскланяться и вернуться на своё место.

Зал порт-артурского Морского Собрания ещё никогда не собирал такого количества офицеров. Становилось душновато - среднестатистический человек излучает в окружающее пространство приблизительно девяносто-сто ватт в час. А тут собралось более двухсот. Причём едящих, выпивающих и, извините, потеющих. Не рассчитано было помещение на такой 'калорифер' майским вечером.

Да и сколько можно есть? Пора было и передохнуть перед основным блюдом, сделать, так сказать, 'курительную паузу'...

В прошлой своей жизни Степан смолил здорово. Как и каждый курильщик понимал, что это вредно, неоднократно пытался бросать, но каждый раз чистый воздух просто жёг лёгкие, и они требовали нового слоя дёгтя на свои альвеолы. Рекордом терпения этих мук были три месяца позапрошлого лета. Не сдюжил. Ведь знал же: стоит сорваться на первую сигарету, и результатом будут дикое сердцебиение, тупое головокружение и презрение к себе за то, что не сдержался... И никакого удовольствия... А вот поди ж ты!..

А попав в тело Макарова никаких физических мучений не испытывал. Мозг понимал, что этого не надо, а организм не испытывал никакого дискомфорта.

Морское Собрание Порт-Артура не отличалось 'многоэтажностью' - балкона не имелось, но для 'ВИП - персон' отдельная 'курилка' на свежем воздухе имелась. Вместе с Макаровым в палисадник с живой изгородью проследовали его начальник штаба, Лощинский и генералы: Стессель, Белый и Кондратенко.

Адмиралы немедленно задымили сигарами, Кондратенко закурил папиросу, повисла пятнадцатисекундная пауза...

– Анатолий Михайлович...
– начал Степан.

– фррыххх, - немедленно ответило пространство...

– Блямш - блямш - блямш!
– отозвалось окно Морского Собрания рассыпаясь осколками.

Ещё секунда-полторы и послышался треск ружейного выстрела.

– Охнихерасебеблин!
– после некоторой послеохреневательной паузы сработали мозги командующего флотом.
– Быстро япошата сообразили!

Это вам не в лучших традициях российских борцов с 'проклятым царским режимом' бомбами швыряться, да в упор из револьвера палить. Это прыжок на полвека вперёд, к убийству Кеннеди, где Освальд шмальнул издалека... Правда, у него 'оптика' имелась, но здесь и сейчас таковая не требовалась - судя по времени, которое затратил звук выстрела, чтобы достигнуть барабанных перепонок адмиралов и генералов, вышедших на перекур, стреляли метров с трёхсот, а то и меньше, но всё равно это не дистанция уверенного поражения даже для очень хорошего стрелка.

– Что это, господа?
– подал после полусекундной паузы голос Стессель.

– Немедленно всем внутрь!
– рявкнул Степан.
– Разойтись как можно дальше друг от друга, на одном месте не стоять, и как можно скорее внутрь здания!

Решительный тон Макарова, кажется, произвёл должное воздействие на присутствующих: первыми шмыгнули в дверь те, кто ближе к ней находились -Лощинский и Кондратенко, потом 'просочились' под прикрытие толстых стен сам Макаров и Никитин, Стессель, Молас и Белый. Второго выстрела не последовало.

– Это просто чёрт знает что, господа, - прерывающимся голосом запричитал раскрасневшийся Стессель.
– Необходимо немедленно...

– Немедленно, Анатолий Михайлович, - мрачно оборвал начальника укрепрайона Макаров, - ничего делать не следует. И уж ни в коем случае никому из нас нельзя покидать Морское Собрание до полной темноты и прибытия эскорта.

– Но послать роту стрелков прочесать окрестности, по-моему, всё-таки стоит, - встрял Кондратенко.

– Вне всякого сомнения, Роман Исидорович, вне всякого сомнения, - согласился адмирал.
– Весьма вероятно, конечно, что никого они не поймают - слишком много времени пройдёт...

Речь Макарова прервали донёсшиеся с улицы звуки винтовочных выстрелов.

– Судя по всему, неподалёку от этого японского стрелка оказался наш патруль, - бросил Белый, прислушиваясь к звукам доносившимся с улицы.

– Совсем необязательно, Василий Фёдорович, - ответил Макаров.
– Совсем необязательно, что стрелял японец. Среди наших псевдоинтеллигентов предостаточно революционеров, которые желают поражения России в этой войне, -Степан вспомнил, сколько поздравительных телеграмм было отправлено из России в адрес микадо после атаки наших судов на внешнем рейде и гибели 'Варяга'. В молодости он не мог переварить этот факт - как можно желать поражения в войне своей родине? Но, переживая Перестройку и её последствия понял, что моральные уроды имеются среди любого народа, что они готовы физически уничтожать даже своих соотечественников, а, зачастую, в первую очередь именно их, если те не разделяют их политических убеждений. Массово уничтожать. Причём не для того, чтобы принести пользу своей стране, а чтобы как можно сильнее её унизить, разрушить, в максимальной степени уничтожить менталитет русских, заставить их считать самих себя недочеловеками... И такое принимали многие, даже те, кто считал себя (и их считали таковыми) искренним патриотом России. В том числе и один из известнейших кинорежиссёров, снявший нашумевший фильм, в котором в американскую тётку в возрасте влюбился молоденький (ну да - молоденький, в исполнении сорокалетнего актёра) унтер-офицер. Приревновав свою пассию к генералу, тот 'юнец' прилюдно избил генерала-соперника в театре...