— Все что я знаю, так это как пошла в свою комнату спать; я легла спать, а когда проснулась, была в парке в окружении полицейских. Это все что я знаю, — говорю я, часть моей ненависти к самой себе заставляет звучать мой голос зло.

Моя мама вздыхает и трет лицо руками.

— Я даже не заметила, что ты ушла, — я слышу, чувство вины в ее голосе, и мне так плохо, я хочу чтобы она знала, что это не ее вина, в любом случае и форме.

Но я не могу. Потому что правда ранит ещё больше.

— Ты в порядке?

— Все хорошо. Я не ранена.

Мы все втроём молчим, а потом мама заливается слезами и подкатывается вперёд, чтобы меня обнять. Я сажусь рядом с ней на стул. Меня наполняет чувство вины, переполняет, и вскоре я тоже плачу. От раскаяния, да, но также и облегчения, предательства, адреналина — всего понемногу.

Я смотрю вверх и мои мокрые глаза встречаются со взглядом тети.

Она не купилась на мой рассказ. Она дарит мне взгляд, который говорит, что мы скоро увидимся, а потом разворачивается и уходит.

— Уже поздно, — говорит мама, отступая назад всхлипывая и с красными глазами. — Мы можем поговорить обо всем завтра, я просто рада, что ты в порядке, — она сжимает мою руку. — Иди в кровать.

Я киваю, но не могу подобрать слов. Мама смотрит как я иду в свою комнату и даже подъезжает так близко, что может закрыть дверь, когда я захожу. Я подозреваю, что она сидит за дверью некоторое время, просто слушая. Но это дает мне еще несколько минут, чтобы подготовиться к приходу Сиерры.

Конечно, пятнадцать минут спустя, я слышу очень мягкий стук, и дверь распахивается достаточно широко, чтобы позволить Сиерре проскочить. Дверь закрывается и мы смотрим друг на друга.

— Кому принадлежит зеленое пальто, Шарлотта? И не говори мне, что ты не помнишь, потому что мы оба знаем, что это ложь, — Сиерра никогда не беспокоится о тактичности.

— Мишель, — сказала я просто, не то чтобы я ожидала, что она знает кто это.

— Она должна была умереть сегодня, не так ли?

Я киваю, и мои глаза наполняются слезами, опять же, не потому, что мне грустно или страшно, или потому, что Сиерра заставляет меня чувствовать себя неумелым ребёнком, хотя она это делает. Кажется, что все вышло хорошо, но теперь я знаю, что я облажалась. Я пошла против всего, чему меня учили. Я позволила убийце залезть мне в голову и он пошел на серийные убийства. Если бы я боролась с каждым видением и игнорировала те, что получила в результате погибло бы меньше людей.

Даже тот факт, что я обнаружила тайну Сиерры, мой гнев на неё, что она мне не сказала и меня не предупредила, не отменяли факта, что люди мерты из-за меня.

— Ты поменялась местами с ней, не так ли?

Я опять киваю и слезы текут по моим щекам, я чувствую себя совсем маленькой.

— И чего ты хотела добиться? Позволить себя убить?

— Я позвонила в полицию, прежде чем уйти, — защищаюсь я.

— А если бы они приехали на две минуты позже? Ты была бы мертва. Что тогда?

Я прячу лицо в ладонях и слышу вздох Сиерры, а потом чувствую ее вес на краю кровати.

— Шарлотта, я знаю как трудно ничего не делать. Но ты должна понять, что была не права сегодня, даже если убийца пойман.

— Как будто ты не поступала также, когда была в моем возрасте, — отвечаю я.

— Почему ты не пришла ко мне, когда у тебя были проблемы? — спросила она мягко.

— Может быть потому, что ты лгала мне всю жизнь! — взрываюсь я громким шёпотом. — Ты ждёшь, что я буду идеальным оракулом, ты говоришь мне, что я могу и достаточно сильна. Но ты сделала все, чтобы этого не случилось.

Ее лицо абсолютно спокойно, хотя взгляд выдаёт страх.

— С кем ты разговаривала? — шепчет она.

Время пришло. Теперь когда Смит за решёткой, время очиститься. Я удивлена, как много хочу ей рассказать, несмотря на последствия. Я открываю рот, но слова застревают в моем горле. Неожиданно я не хочу ей говорить. Не хочу, чтобы она знала что-то о Смите.

Нет! Это не то, чего я хочу! Но что-то… что-то говорит моему мозгу, что он это хочет. Я так устала и не могу даже думать.

— Шарлотта, это не смешно. Ты не представляешь, что поставлено на карту, — Сиерра хватает мои плечи, сжимает их так сильно, что мне больно. Я не думаю, что она даже понимает, что делает.

— Мужчина говорил с тобой? Ты должна сказать мне!

— Нет, — говорю я, ложь вырывается из меня, против моей собственной воли. — Я. . Я. — полуправда без раздумий, — я была в твоей комнате, пока тебя не было.

Все её тело выдаёт облегчение.

— Мои глупые дневники, — говорит она себе под нос. Она качает головой назад и вперед несколько раз, потом выпрямляется. — Мы можем обсудить это завтра, — говорит она, ее голос слаб. — После того, как мы обе немного поспим.

Я молчу, хотя я отчаянно пытаюсь что-то сказать. Я не знаю, почему мой рот не образует слова. Но я вдруг так устала. Очень, очень устала. Мои глаза закрываются сами.