— Ну да, Лиллиан, это же была идея Джареда, — резко сказала Кэми.

Лиллиан посмотрела на Кэми, словно та была сумасшедшей.

— Я не виню Джареда. Я просто констатирую факты. Попробуй использовать магию, Джаред, если сможешь.

Джаред посмотрел на зеркало, висящее над комодом Лиллиан. Ничего не произошло: его отражение зловеще уставилось на него.

Кэми посмотрела на него, и оно разлетелось, разделяясь пополам, чтобы Джареду не пришлось больше смотреть в него.

— Я все еще могу творить магию, — сказала она. — Я выставила блок, между нами, между мной и Эшем… и Джаредом, как мне кажется. Пока заклинание творилось, он защитил меня.

Лицо Лиллиан не выражало огромного облегчения при известии, что Кэми осталась при своем.

Кэми не могла винить ее за отчаяние. Кэми даже не могла винить Лиллиан за то, что предложенное ею заклинание не очень-то хорошо сработало. Они все согласились пойти на это: никто из них не думал, что все так обернется.

Все они знали, что и прежде были в меньшинстве, а сейчас два мальчишки Линберна и вовсе были бессильны и беспомощны.

Они были в отчаянии, а теперь положение только усугубилось.

Кэми так устала, до отчаяния. А взгляд Джареда был еще более уставшим: весь пол был в крови, что не сулило ему ничего хорошего.

— Тебе нужно в кровать, — решила Кэми, потянула его в сторону и вывела из комнаты Лиллиан. — Давай. Утром все по-прежнему будет в руинах.

Это была короткая прогулка по узкому холлу в маленькую комнату Джареда. Они не разговаривали, пока не оказались у его двери.

— Можешь себе представь, всего за пару часов мы все сделали в два раза хуже, чем было? — спросила Кэми.

— Могу, — сказал Джаред. — Но только потому, что я искренне верю в нас и в полнейшую глубину нашей некомпетентности, которая неизбежно должна была привести к нашему конечному эпическому провалу.

— Ой, соль на рану, — сказала ему Кэми. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— И еще, как отравить собственного брата, — сказал Джаред.

Она взглянула на него, прислонившись к проему, на его белую рубашку в пятнах крови и пота, на его слишком худое, больное лицо, уставшее от мира. Она знала, что он принимает это близко к сердцу. Кэми схватила Джареда за рубашку и встала на цыпочки, чтобы прислониться своим лбом к его. Она закрыла глаза и не пыталась поцеловать его, потому что настаивать на выяснении отношений в одиночку, было тяжкой долей, и она не собиралась и не желала выяснять, хотел ли он быть с ней.

— Однажды я сказала тебе, что всегда буду на твоей стороне, — пробормотала она. — Я всегда буду на твоей стороне, даже во времена окончательного провала. Я увижу тебя утром, и я буду рада видеть тебя, даже если это будет утро нашего провала. Спокойной ночи.

Джаред не стал ее целовать, но он прислонился своим лбом к ее и испустил усталый вздох, как если бы нашел убежище, где можно спокойно отдыхать и дышать.

— Спокойной, — сказал он, и через мгновение: — Спасибо.

Она шла домой, ночью, с отцом, с мальчиками, идущими между ними. Отец видел ее лицо, но не задал ни единого вопроса.

Ночь была темная, глубокая и беззвездная. Звук их шагов казался единственным звуком в мире, или, по крайней мере, в тихом городе, который теперь был одновременно и домом, и тюрьмой.

Никто из них не посмотрел на Ауример на горизонте.

— Я предлагаю просто отказаться от воплощения «Плохих Идей» Лиллиан Линберн, — сказал Джон. — Я знаю, что она желает добра, но, похоже, у этой леди за всю жизни не родилось ни одной приличной идеи.

— Она была застигнута врасплох, не Робом. Она не знала, что люди, которых она любила и кому доверяла, предадут ее, или что у нее отберут дом. Она старается изо всех сил, но что бы она ни делала — все обращается в пепел. — Кэми не понравился слишком проницательный взгляд отца, когда он посмотрел на нее и добавил: — Она в принципе самый бесчувственный человек, когда-либо живший на свете, поэтому и она, и ее планы должны держаться подальше от моих сыновей.

Томо посмотрел на них с тревогой и сказал:

— Я хочу помочь.

— Ты уже помогаешь тем, что внушаешь страх, — сказала ему Кэми.

Томо задумчиво кивнул.

— И то правда.

Тен ничего не сказал. Его рука, которую держала Кэми, была холодной, но когда она посмотрела на него сверху вниз, то увидела только блеск его очков и его серьезное, непроницаемое лицо.

Рядом с ними раздался грохот и звук бьющегося стекла. Папа переместил мальчиков себе за спину, а Кэми шагнула вперед, подняв руки. Они увидели человека, выходящего из продуктового магазина и несущего бумажные пакеты, полные еды. Под капюшоном его пальто Кэми признала Тимоти Картрайта, одного из друзей отца. Он вздрогнул, когда увидел их. Вид у него был виноватый, а потом он пробормотал:

— Я оставил там деньги.

Тимоти заскользил вниз по улице, пока не стал не более чем тенью среди теней. Все они были тенями, пресмыкающимися тенями Ауримера, создающими бесполезные планы и бродящими вокруг, в страхе быть обнаруженными.

Они были в городе на осадном положении. Народ Разочарованного Дола собирался сдаться, поддаться и делать то, что захочет Роб, под давлением страха.

Дома, когда Томо и Тен легли в постели, Кэми села на диван с отцом и обняла его.

— Когда Джаред спал, и Ржавый приглядывал за ним, — сказала Кэми тихим голосом, уткнувшись ему в грудь. — Я пошла, чтобы увидеться с мамой «У Клэр», но там было заперто. Ее там не было.